«Да, но не все создают себе воображаемого человечка. Который приходит как раз тогда, когда, в нем нуждаются. Когда человек пребывает в сильном стрессе и из-за этого на протяжении долгого времени не смыкает глаз.»

— Воображаемый друг равно галлюцинация.

«Понимай как хочешь. Я уже сказал тебе, что уйду только лишь после того, как ты выполнишь мои требования.»

— Никогда!

«Ну и ладушки! — Теодор на ходу закидывает руку округ шеи Питера. — Тогда мы с тобой будем вместе до самого конца. До тех пор, пока смерть не разлучит нас. Раз ты любишь страдать и тебе симпатизирует перспектива провести всю жизнь в полном одиночестве, все нормально. Мне в принципе только в кайф пощекотать тебе нервишки. Делаю это уже хер знает сколько лет, но ничуть не устал.»

— Отвали, придурок! — сухо бросает Питер, резко дернув плечом и отойдя в сторону.

«Только вот я не обещаю, что жизнь в этом случае будет легкой. Я буду всеми силами сводить тебя с ума и все больше выводить из себя. Если не решишь остановить все это и зайдешь слишком далеко – пойдешь по пути своего папочки и реально начнешь убивать людей.»

— Это никого уже не касается!

«Не забывай – назад пути нет. Если сделаешь что-то сейчас – не сможешь вернуться назад и все исправить. Я не против повеселиться как следует, но все же советую тебе очень хорошо подумать.»

— Ахереть, как быстро ты превращаешься из моего врага в моего друга.

«Потому что ты сам запутался и не понимаешь, чего тебе нужно. МакКлайфы и Перкинсы были правы, когда отметили это. Ведешь себя как размазня и не понимаешь, чего ты хочешь и на хера приперся к этим уродам.»

— Я хочу только одного – быть рядом с Хелен. Ради этого я бы пожертвовал всем и отдал бы что угодно. Отдал бы все самое ценное, что у меня еще есть.

«То есть, друзей? Ты готов ими пожертвовать?»

— Они мне не друзья! И никогда ими не были!

«А как же слова о том, что они тебе как братья?»

— Ненужное проявление слабости. Моменты, когда я по глупости позволял себе быть уязвимым, тем самым давая врагам шанс закинуть веревку мне на шею и затянуть ее посильнее.

«Но ты же не можешь отрицать, что в той или иной степени они для тебя важны.»

— Я и не отрицаю, — устало вздыхает Питер. — И от этого мне еще обиднее. Обидно от того, что меня предали мои близкие люди. Которым я реально начал доверять. Наверное, это первый случай в моей жизни.

«Как говорится, на ошибках учатся. Значит, в следующий раз будешь умнее.»

— Ты прав. Как я уже сказал, больше ни одна сука не посмеет залезть мне в душу.

Питер останавливается напротив моря и со всей силы швыряет в него один из камушков в своей руке.

— Никому не позволю копаться у меня в голове. Ни-ко-му. — Питер ехидно усмехается и бросает еще один камушек. — А то еще чего удумали! Ко врачам меня отправить! К психологам! Чтобы они, сука, залезли ко мне в башку и давали ненужные советы. Нет уж! Сами идите к ним! А я пас!

«Ага, а потом еще и закормят тебя таблетками, — поддакивает Теодор и одним ударом ноги поднимает в воздух песок. — И будешь валяться на кровати как овощ, едва понимая, где ты, кто ты и что с тобой делают.»

— Они этого и добиваются. Хотят сделать из меня психа. Все эти людишки хотят запихнуть меня в психушку к больным уродам. Поэтому они так настаивают на том, чтобы я обратился ко врачу. Которые мигом нацепят на меня смирительную рубашку и запрут в комнате в одиночестве. Чтобы я на хер там рехнулся!

«Да уж… Хорошие воспоминания – есть хорошие воспоминания, но плохие всегда будут доминировать и затмевать все и всех. Если человек разок сделал для тебя что-то хорошее, но все остальное время только и делал что вредил, то вывод напрашивается сам собой.»

— Вот именно! — восклицает Питер и начинает швырять камушки в воду по одному. — Раньше ведь как-то жил в полном одиночестве. Да, поначалу расстраивался, что всем было по хер на меня. Но потом привык. Понял, что все не так уж плохо. Что и одному можно существовать.

«Ага, а чтобы удовлетворить потребность в общении, то можно просто обратиться к своему воображаемому другу или подойти к зеркалу.»

— Поэтому мне лучше и дальше быть одному. Никто не обидит, никто не осудит, никто не полезет ко мне с непрошеными советами.

«Ну а можно пойти более простым путем и просто сдохнуть, — предлагает Теодор, разбрызгивая воду ногами. — Никто уж точно не станет тебя поучать. Даже я исчезну.»

— Только после того как отомщу своим обидчикам, — с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову Питер. — После того как найду их всех.

«Кстати, здесь очень даже хорошее местечко. Можно просто зайти в море и позволить ему нести тебя все дальше и дальше в неизвестность. Пока ты совсем не ослабнешь и не пойдешь ко дну. Вряд ли кто-то додумается искать тебя в подобном месте, где, наверное, только недавно сегодня ступила нога человека.»

— Ты прав. Здесь меня никто не найдет. Я могу проводить здесь дни и ночи, но никому и в голову не придет поехать сюда.

«Но ты ведь и так в последнее время проводишь здесь целые сутки, скрываясь ото всех, кто пытается подловить тебя дома.»

— Вот поэтому я тут и торчу. Уверен, что эти придурки будут едва ли не каждый день караулить меня у дома, чтобы снова втереть какую-нибудь дичь. Только лишь ночью я могу спокойно вернуться домой, чтобы переодеться и хоть что-нибудь сожрать. А рано утром опять еду сюда или катаюсь еще где-то.

«Так или иначе это местечко мне очень даже нравится, — с легкой улыбкой признается Теодор. — Я люблю играть с водичкой. Люблю валяться на песочке.»

— Согласен, здесь и правда очень здорово.

Питер сначала присаживается на песок напротив моря, а затем принимает лежачее положение, раскидывает ноги и руки в стороны и прикрывает глаза, мысленно сосредоточившись на шуме морских волн и на теплом ветре, что приятно ласкает его кожу, и полной грудью вдыхая свежий воздух.

— Никого нет,