Илья, обнимая жену одной рукой и делая вид, что ничего особенного не произошло. — Десяток волков порубали, только и всего. Ты бы видела, как я…

— Как ты в кусты отлетел, — хохотнул Гаврила, проходя мимо.

— Это был тактический манёвр! — возмутился Илья, размахивая руками. — Я отвлекал противника!

Настя, уловив знакомые нотки в перепалке мужиков, только закатила глаза.

За ужином в нашей новой столовой собралось всё население Дубровки. Марина с Настей и Леной расстарались на славу: на столе дымилась наваристая уха, запечённая зайчатина с картошкой и свежий, ещё тёплый хлеб.

Я занял своё место во главе стола и оглядел собравшихся.

— Значит так, — начал я, отламывая кусок хлеба. — В деревне Окунёвке никого, как Василий и говорил, зато угля много и ещё много чего полезного сплавили к дамбе. А в соседней деревне Макурино люди ещё живут. Три семьи, одиннадцать или больше душ. Земля у них совсем не родит, волки замучили, с голоду пухнут.

— Господи, спаси и помилуй, — прошептала баба Марфа, крестясь и качая головой. — Три семьи, говоришь? А помню я Макурино-то, там дворов тридцать было.

— Теперь всё иначе, — продолжил я, зачерпывая ложкой уху. — Мы предложили им перебраться к нам.

— Правильно! — воскликнула Марина, сверкая глазами с таким видом, будто готова была прямо сейчас бежать в Макурино и лично тащить всех нуждающихся в Дубровку. — Места, что ли, не найдём? Потеснимся, прижмёмся.

— И то верно, — подхватила Настя, подкладывая мужу добавки. — Чем больше народу, тем веселее. И на поле помощники будут, и на кухне. Я, если честно, уже и забыла, когда новые лица видела, всё свои да свои.

— Зато помнишь, как Прошка к нам пришёл? — хмыкнул Илья, косясь на паренька. — В первый же день грядки вытоптал и ножик у Ваньки отобрал.

— Было дело, — я усмехнулся, вспоминая тот переполох. — Но это мы быстро поправили. Прошка теперь у нас первый помощник и, кажется, навсегда запомнил, что чужое брать это последнее дело.

Прошка, сидевший в дальнем конце стола, залился краской до ушей и уткнулся носом в тарелку. Рядом с ним сидел Ваня и, давясь смехом и пихая его локтём в бок.

— А что, — подал голос Гаврила, отставляя кружку и поглаживая бороду, — кузницу-то мы новую сладим быстро. Горн сложим, меха подлатаем, а железки, уголь и наковальня у нас есть. Только место выбрать надо и стены поставить. В Макурино вроде кузнец есть, ну или Вася будет за главного, он умеет немного.

— Место под кузню определим за холмом, на отшибе, подальше от домов и поближе к реке, — сказал я, прикидывая в уме расположение будущей постройки. — Пожарная безопасность, и чтобы дым с шумом не мешали.

— Во-от, — протянул Гаврила, поднимая палец вверх, — его благородие опять на три шага вперёд думает. Я ужо говорил Василию давеча: свезло нам с бароном так, как никому не везло.

— И мне с вами повезло, — усмехнулся я, поднимая кружку с квасом и обводя взглядом свою дружину. — А теперь давайте за дело. Плоты причалили к нашей дамбе, и всё, что мы добыли, надо успеть до ночи перетащить в деревню.

Мы вышли к дамбе, когда солнце начало раскрашивать деревья в закатные цвета, сумерки ещё не опустились, но надо поторапливаться. У дамбы нас уже заждались плоты из брёвен с мешками и ящиками сверху.

— Так, — сказал я, оглядывая брёвна, — без системы мы тут до утра провозимся. Андрей, доставай из рюкзака верёвки, будем делать лямки.

— Лямки? — переспросил Илья, вытирая пот со лба и недоумённо хмурясь.

— Лямки, — подтвердил я, принимая из рук Андрея моток верёвки. — Смотрите сюда. Петля на плечо, перехлёст через грудь, и конец цепляем за бревно. Так вес распределяется не только на руки, но и на весь корпус. И можно тащить в одиночку то, что обычно втроём еле поднимают. Под верёвку можно подложить что-то, чтобы не врезалась.

Я быстро соорудил первую лямку, накинул на плечо Василию, который смотрел на меня с выражением глубочайшего сомнения на заросшем щетиной лице.

— А ну, Вася, пробуй, — скомандовал я, кивая на бревно.

Дровосек пожал плечами, крякнул, упёрся ногами в землю и потянул. Бревно легко сдвинулось с места и поползло за ним, оставляя в мокрой траве широкую борозду.

— Мать честная, — выдохнул Гаврила, хлопая себя по ляжке, и его глаза округлились, как плошки. — Да это ж не лямка, это волшебство какое-то! Мы с такой штукой эту кучу за час раскидаем!

— Не волшебство, а физика, — усмехнулся я, набрасывая вторую лямку на Илью и закрепляя конец за следующее бревно.

Мужики, воодушевлённые новым изобретением, таскали брёвна одно за другим, а лошадь, хоть и косилась на нас с некоторым неодобрением, но исправно тянула самые тяжёлые стволы.

Когда последнее бревно было доставлено в деревню, а последний мешок с углём был переправлен под навес, луна уже стояла высоко в небе. Заканчивали работу постоянно оглядываясь и прислушиваясь, но волки или другое опасное зверьё в гости пока не пожаловали.

Мы распрягли лошадь, наскоро ополоснулись в бане Гаврилы и, едва волоча ноги от усталости, разбрелись по домам. Даже Гаврила, обычно громогласный и готовый балагурить до полуночи, сегодня лишь махнул рукой и молча скрылся за своей калиткой. Я рухнул на кровать, чувствуя, как гудят натруженные мышцы, и провалился в сон быстрее, чем догорела лучина.

* * *

Когда я проснулся, солнце ещё только пробивалось сквозь грубые занавески, раскрашивая избу золотистыми полосами, а в открытое окно уже пахло чем-то вкусным — кажется, Марина опять встала ни свет ни заря и напекла хлеба.

Андрей ещё спал на своей кровати, завернувшись в одеяло так, что наружу торчала только рыжая макушка. Лиля тихонько возилась у рукомойника, заплетая волосы и напевая себе под нос какую-то песенку.

— Доброе утро, ваше благородие! — звонко поприветствовала она, заметив, что я открыл глаза. — Сегодня день хороший будет, Кедрик мне так сказал.

— Доброе, Лиля, — ответил я, поднимаясь и разминая плечи. Мышцы приятно ныли после вчерашней работы с брёвнами. Тело требовало движения, и я с удовольствием отметил, что усталость прошла без следа. Хороший сон в деревянном доме творит чудеса. — И что ещё Кедрик тебе сказал?

— Что кормить его пора, — Лиля хитро улыбнулась и протянула ладошку. — Зелёненькое дайте, пожалуйста, ваше благородие.

Я усмехнулся, достал из кошеля зелёное ядро размером с зерно и протянул девочке. Лиля схватила его, как драгоценность, и тут же выпорхнула за дверь, к своему подопечному. Вот же юла, энергии в ней больше, чем во всей деревне вместе взятой.

Андрей заворочался, издал нечленораздельный звук, подозрительно похожий