с силой хлопнул Хань Юаня по спине. Бесчисленные тонкие нити потянулись от его ладони, крепко опутывая четвертого шиди.

– Стой на месте!

Хань Юань позволил этим нитям впиваться в его тело, оставляя мириады мелких порезов. Он будто так ничего и не почувствовал. Ли Юнь стиснул зубы и сжал пальцы в кулак, собираясь оттащить своего шиди назад, но в этот момент Хань Юаня внезапно охватило пламя. Казалось, оно появилось из ниоткуда. Огонь в мгновение ока испепелил паутину Ли Юня вместе с одеждой Хань Юаня. И, когда уже ничто не могло ему помешать, совершенно голый Хань Юань бросился к морю, нырнул в воду и больше не всплыл на поверхность.

Только Чэн Цянь ничего не знал о случившемся. Все его чувства притупились и сжались в комок, оставив одну только боль. Пара холодных рук потянулась к нему, поднимая и поддерживая. Чьи-то дрожащие пальцы коснулись его лица.

Как странно. Сейчас, Чэн Цянь не чувствовал даже запаха крови, окутавшего его, но каким-то образом уловил аромат орхидей.

Этот аромат исходил от рукавов дашисюна. Юноша чувствовал его всякий раз, когда тот обрабатывал его раны, он задерживался на простынях, когда Янь Чжэнмин бездельничал в комнате Чэн Цяня. Всякий раз, когда этот запах окружал его, Чэн Цяня тянуло в сон.

Его сознание начало угасать. Краткое просветление, вызванное желанием утащить Чжоу Ханьчжэна следом за собой, прошло, и на мгновение он даже забыл, где находится.

– Я… – Чэн Цянь начал бредить, его голос становился тоньше, тише.

Янь Чжэнмин опустил голову, приблизившись к его лицу.

– М-м?

– …Хочу пойти… домой…

Янь Чжэнмин был потрясен. Его губы растянулись в улыбку, не то радостную, не то печальную.

Он с трудом поднялся на ноги, держа Чэн Цяня на руках, и мягко сказал:

– Хорошо, пойдем домой. Шисюн отведет тебя обратно на гору Фуяо.

Чэн Цянь, казалось, улыбнулся ему в ответ. Он постепенно слабел, сил на разговоры почти не осталось, и юноша замолчал.

И в тот же миг, словно из ниоткуда, ему в голову пришла мысль: «Как больно. Умирать так больно. Неужели, когда я родился, я чувствовал то же самое?»

А потом он вспомнил, что, когда он родился, его мать перенесла эту боль за него.

Внезапно обида Чэн Цяня на родителей и всех остальных людей исчезла, как от дуновения ветра. Вся его короткая неприкаянная жизнь, в которой он так часто зависел от чужой милости, вмиг рассеялась, утонула в безмятежном аромате орхидей.

Голова Чэн Цяня безвольно упала на плечо Янь Чжэнмина.

Именно это люди называют бренностью жизни. Она приходит с шумом, когда ей заблагорассудится, и уходит без следа. За тем, что прошло, никому не угнаться.

Ли Юнь вскочил на ноги и поспешил за ними:

– Шисюн! Шисюн! Отпусти его, сяо Цяня больше нет!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Тогда Ли Юнь схватил его за локоть.

– Шисюн!

Шаги Янь Чжэнмина замерли, когда он повернулся и молча посмотрел на него. В его глазах не было ни слезинки. Сердце Ли Юня подскочило к горлу. Больше всего на свете юноша боялся услышать слова «Тунцянь заснул, не шумите».

Теперь, когда один из них погиб, а другой пропал без вести, если еще и дашисюн сойдет с ума, что он будет делать? Ли Юнь отступил на полшага, его голос дрожал.

– Дашисюн, пожалуйста, не пугай меня.

– Я знаю. – Янь Чжэнмин опустил глаза и прошептал, будто самому себе: – Я не сошел с ума. Успокой сяо шимэй, пусть она перестанет плакать.

Услышав это, Ли Юнь испугался еще больше, потому что безумие их дашисюна оказалось еще более необычным.

– Иди и принеси немного воды. – Сказав это, Янь Чжэнмин даже не обернулся, даже не взглянул на Ли Юня. Прежде чем отнести тело Чэн Цяня в сердце необитаемого острова, он пробормотал: – Приведем его в порядок… А потом придумаем, как сделать лодку.

Ли Юнь ошеломленно спросил:

– Куда же ты хочешь отправиться на лодке?

– Сначала мы вернемся в дом Янь. Нужно все проверить, но я думаю, что этого места больше нет. Несмотря на все богатства моей семьи, они всего лишь люди. Избавиться от них не сложнее, чем разорить муравейник… Я просто хочу увидеть все своими глазами. Если они действительно погибли, я перестану думать об этом.

Тело Ли Юня покрылось мурашками. Всю дорогу сюда они продолжали убеждать себя, что амулет Сюэцина сломался просто так, а сам Сюэцин в полном порядке. Конечно, и с домом семьи Янь ничего не случилось. Но теперь глава клана, казалось, разом принял все те печальные новости, которые этот мир бросил на его пути.

Чжэши молча опустил Лужу на землю и направился за водой. Затем он помог Янь Чжэнмину уложить Чэн Цяня на землю и смыть пятна крови, покрывавшие его тело. Закончив с этим, Янь Чжэнмин все еще не мог избавиться от чувства, что столь неряшливый вид слишком оскорбителен для Чэн Цяня. Он снял свои собственные верхние одежды и завернул в них юношу.

Опустившись на колено рядом с Чэн Цянем, Янь Чжэнмин еще долго смотрел на его лицо. Ему казалось, будто он собственными глазами видит, как последние крупицы надежды, таившиеся в глубине его сердца, обращаются в прах.

Янь Чжэнмин вдруг подумал: «Почему я все еще жив? Почему я не могу уйти вместе с ним?»

Как только эта мысль пришла ему в голову, энергия в его теле забурлила. Нездоровый румянец, слабый предвестник отклонения Ци, залил его лицо. Тысячи мыслей поднялись в каждой частичке его души, сплетаясь с небывалой скорбью. Чжоу Ханьчжэн, Тан Яо, Бай Цзи… бесчисленные лица пронеслись перед его внутренним взором.

– Почему они не умирают? – внезапно пробормотал Янь Чжэнмин. – Что за Дао Небес позволяет этим бесстыдникам жить столетиями?

Чжэши, стоявший ближе всех к нему, сразу же заметил, что что-то не так. Он тихо позвал:

– Глава клана.

Янь Чжэнмин медленно перевел на него взгляд. В это мгновение его такие знакомые, вечно улыбающиеся, подобные лепесткам персика глаза превратились в бездонные колодцы, полные бескрайней темноты. Янь Чжэнмин вдруг глухо рассмеялся и произнес, четко и ясно выговаривая каждое слово:

– Если я постигну Дао, я буду творить все, что захочу, делать все, что мне заблагорассудится, я буду убивать людей без разбора и забирать у них все, что увижу. Если хоть кто-нибудь осмелится встать у меня на пути, я разорву его на тысячи частей, изрублю его душу так, что он больше никогда не сможет войти в цикл перерождений, будь он хоть сам