«С прискорбием сообщаю, что лорд Бенеджер и рыцари Уриэль и Корсарад пали жертвами Турана Адина, на которого они напали, когда тот вошел в обеденный зал во время банкета».

– Как трусы, – добавил Руга слева от меня.

– Пали жертвами?

Вампиры считали себя хищниками, а не добычей. Это считалось грубым оскорблением.

– Именно так, – улыбнулся Одалон, обнажая клыки.

«Их сопротивление длилось всего несколько мгновений, и, несмотря на наши самые отважные усилия, спасти их не удалось».

Смех так и рвался наружу, так что мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не фыркнуть.

«Даже вмешательство отрокарского воина не смогло ничего изменить, поскольку они погибли в течение нескольких секунд после своей злополучной атаки».

Я взглянула на Ругу.

Шаман пожал плечами:

– Это не я придумал.

Одалон ухмыльнулся.

«Я совершил обряд отпущения грехов, прошел через Завесу и простоял на страже положенные часы. Могу лишь надеяться, что моих лет служения Всевышнему мыслями и действиями, а также крови моего тела и крови моих врагов, пролитой на плодородных полях сражений во имя Святой Анократии, будет достаточно, чтобы направить души ваших рыцарей в рай. Также прикладываю запись инцидента с лордом Бенеджером».

Я усмехнулась:

– Итак, насколько усердно ты молил Всевышнего позволить им попасть в рай?

– Ровно настолько, насколько того требовала моя честность. – Одалон улыбнулся. – Так что думаешь насчет послания?

– Это самое милое письмо в стиле «Забирайте своих обесчещенных мертвецов и проваливайте», какое я только слышала, – сказала я ему.

– Я помогал его написать, – вставил Руга.

Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Слева, на балконе, стоял Туран Адин. Когда я проектировала комнаты для остальных, то позаботилась о том, чтобы из всех окон виднелся фруктовый сад. Но, прыгнув вниз со своих балконов, все оказались бы в разных местах. Так как Туран Адин одним лишь присутствием сводил с ума всех вокруг, его балкон выходил сюда, на посадочную площадку. На нем были доспехи и накидка. Несмотря на поднятый капюшон, становилось очевидно, что смотрит он прямо на нас.

Руга тихо зарычал. Одалон взглянул на Турана Адина, и на мгновение на лицах обоих – и отрокара, и вампира – появилось одинаковое выражение.

– Это существо меня беспокоит, – сказал Руга.

– Не только тебя, – ответил ему Одалон.

– Из-за того, как он сражается? – предположила я.

– Нет, – ответил Руга, поморщившись. – Потому что он в отчаянии.

– Мы все в отчаянии, – сказал Одалон. – Никто не хочет возвращаться в Нексус.

– Да, мы в отчаянии, но все еще надеемся, что война закончится.

– Это правда, – вздохнул Одалон. – Там царит тьма.

Я взглянула на него.

– Настоящий духовный наставник – это больше чем священнослужитель, – сказал Одалон. – Мы – связующее звено между смертным и божественным. Мы посвящаем себя служению, и это включает в себя не только духовные, но и эмоциональные потребности нашей паствы. Нас выбирают и привлекают к своему делу благодаря нашей эмпатии.

– Мы похожи, – добавил Руга. – Мы стремимся заглянуть в душу человека и залечить раны.

Это объясняло, почему они нашли общий язык. Поместите двух эмпатов в одну комнату на несколько часов, и рано или поздно они, естественно, попытаются понять чувства друг друга.

– Когда я смотрю в его душу, – сказал Руга, оглядываясь на Турана Адина, – то вижу сражение.

– Отчаяние – это катализатор, который заставляет нас действовать, – начал Одалон. – Оно мобилизует все оставшиеся у нас резервы, чтобы спасти от опасности. Вот почему мы собрались здесь, на саммите. Мы в таком отчаянии, что готовы вести переговоры с нашими заклятыми врагами. Это заставляет нас идти на пределы возможного.

– Отчаяние – это огонь, – добавил Руга. – Оно ярко пылает, но должен оставаться какой-то дымоход, отдушина.

– Дымоход? – спросил Одалон. Его брови поползли вверх.

Шаман закатил глаза.

– Ладно. Отчаяние, проявляемое этим существом, – это, по сути, длительное состояние «бей или беги». Если адреналин – это реакция на непосредственную опасность, то отчаяние – результат восприятия будущей угрозы. Оно активизирует организм, заставляя его искать пути к спасению до того, как опасность действительно проявится, что приводит к сложному каскаду гормональных реакций. Ускоряется обмен веществ, активируются многочисленные железы, появляются навязчивые мысли и так далее.

Я остановилась и ущипнула себя.

– Понимаю, – сказал мне Одалон. – Я был в шоке, когда узнал, что у него ученая степень по микробиологии.

– Это нездоровое состояние, – продолжил Руга. – Мы не созданы для того, чтобы долго находиться в отчаянии.

– Скорее это кратковременный метаболический всплеск, – добавил Одалон. – Организм будет стремиться сбросить накопленный потенциал. Например, при сильном стрессе возможна паническая атака.

– Туран Адин в отчаянии, но еще – в ловушке, – сказал Руга. – От него исходит паника. Возвращаясь к моей предыдущей метафоре: если отчаяние – это огонь, то его пламя бушует внутри каменной печи. Я не знаю, что удерживает его там, где он есть, – долг, дисциплина или убеждение, что он борется за праведное дело, – но, что бы это ни было, оно породило глубокий конфликт в его душе.

– Он не сможет долго терпеть такое давление, – сказал Одалон. – Его тело и душа отчаянно хотят вырваться, но разум держит их в плену. Он устал и подсознательно ищет выход. Когда он поймет, что есть только один путь к отступлению, то воспользуется им. И покончит с собой. Через шесть месяцев.

– Я бы поставил восемь, но да, – согласился Руга.

– Это делает его невероятно опасным, – сказал Одалон, потому что ему все равно. У него нет инстинкта самосохранения, кроме базовых рефлексов.

– Он никогда не покончит с собой напрямую. Скорее попытается умереть в бою, – добавил шаман. – И не хотел бы я оказаться на поле боя, когда он решит, что это его последний день.

– Это ужасно, – пребывала в шоке я.

– Война вообще ужасна, – сказал Одалон. – Она разрушает людей.

– Война на Нексусе особенно ужасна, – добавил Руга.

– Почему? – спросила я.

– Современная война в каком-то смысле милосердна, – ответил Одалон. – Наши технологии позволяют наносить высокоточные удары по стратегическим объектам. Если жертвы и есть, они умирают быстро.

– Уничтожение высокоплотными лучами занимает всего три десятых секунды, – сказал Руга. – Это смерть, необратимая и невосполнимая, но смерть без страданий. Вот только на Нексусе современное оружие не работает. Орбитальные бомбардировки невозможны из-за природных аномалий, мешающих точному наведению. Стрелять по врагу артиллерией бесполезно.

– У нас случались самопроизвольные взрывы оружия, – добавил Одалон. – А в первый год войны зафиксирован случай, когда снаряды исчезли и через тридцать минут появились над тем Домом, который их выпустил.

– Помню-помню, слышал об этом, – ухмыльнулся Руга.

– Это война лицом к лицу, и там применяется жестокое оружие, – сказал Одалон. – Вначале, когда