кружек, на поверхности стояла табличка в отдельно стоящей железной рамке с просьбой к посетителям беречь естественную красоту подлинной антикварной мебели — спасибо, администрация. Перед табличкой лежала стопка разномастных бирдекелей. Я пролистал их, все были от разных пивоварен, а если были пометки — то и от разных пабов. Уже потом я узнал, что среди завсегдатаев считалось хорошим тоном стащить бирдекель из другого заведения и пожертвовать его «Каштану». Самые редкие — из таких мест, как Тибет или малоизвестные бары в Абеокута, — оказывались приколоты к пробковой доске за сценой в соседнем общем баре.

— Здесь играют живую музыку, — сказала Гулид, обнаружив в железной рамке вложенную программку. — Сегодня выступает какая-то Shanren Mountain Men Band — ты о них слышал?

Я ответил, что нет, как и о Лол Робинсон или Лоре Марлинг, которые будут хедлайнерами в ближайшие выходные.

Гулид воспользовалась интересом к афише, чтобы внимательно осмотреть зал. В заведениях вроде «Каштана» днём почти не бывает посетителей. Как правило, деми-монд не работает с девяти до пяти и не спешит пропустить стаканчик перед возвращением в офис для пары часов имитации бурной деятельности.

Тем не менее в соседней кабинке сидела компания молодых людей в белых рубашках, синие пиджаки в тонкую полоску были небрежно брошены на спинки стульев, двое белых и один смуглый — возможно, турок или откуда-то с восточного Средиземноморья. Они выглядели как офисные работники, и я задумался, знают ли они, где оказались, или забрели сюда случайно.

В другой кабинке две женщины средних лет сидели, склонившись друг к другу так, что их лица почти соприкасались. Одна была настолько бледна, что казалась белоснежной, с платиновыми волосами, убранными за уши без намёка на остроту. Её подруга была румянее, темноволоса, но с характерным разрезом глаз, который я узнал по иллюстрациям Эдварда Линли Самбурна к монографии Чарльза Кингсли о таксономии фэйри. Должно быть, они заметили наш интерес, обе обернулись и нахмурились — я увидел их глаза тревожного орехово-карего цвета. В последний раз я видел такой оттенок по ту сторону фейского покрова, где и остался бы, если бы Бев не приехала на паровом тракторе и не вывезла меня.

Мы с Гулид сделали вид, что увлечены своими напитками, пялиться ведь невежливо.

Мы подождали минут десять — как раз столько, чтобы я допил свои полпинты, — после чего я вернулся к бару и снова спросил об управляющей. Пока я этим занимался, Гулид встала в арке, соединяющей салун-бар с общим залом. Мы решили, это лучшая позиция для наблюдения за дверью в служебное помещение и лестницей на улицу. Так что если управляющая или кто-то ещё вдруг решит сбежать, Гулид сможет перехватить.

— Она написала мне, — сказала румынка-барменша и показала мне телефон. — Говорит, скоро будет.

Я оглянулся и увидел, что Гулид разговаривает с молодым китайцем в фиолетовой рубашке с открытым воротом, джинсах с искусственными потёртостями и кожаных кроссовках. Он был невысокого роста, но широкоплечий, а чёрные волосы подстрижены длинной чёлкой. В левой руке он держал тонкий бамбуковый кожаный чехол — я не мог с уверенностью сказать, ножны ли это для меча, потому что навершие было скрыто синим мешочком на шнурке.

Он наклонился вперёд, словно птица за рыбой, и сказал что-то, от чего Гулид рассмеялась. Я заметил, как она бросила взгляд в мою сторону — и он тоже. Он повернулся ко мне, ухмыльнулся, вежливо кивнул и насмешливо отсалютовал, прежде чем развернуться и уйти.

— Это было интересно, — сказала Гулид, подойдя ко мне. Она показала мне его визитку, дорогая в своей простоте, плотный картон и качественная печать. На ней значилось «Майкл Чён» чёрными чернилами и ниже мелким шрифтом — «Легендарный фехтовальщик», а ещё ниже два скопления китайских иероглифов. Гулид не горела желанием отдавать визитку, поэтому я просто сфотографировал её, чтобы отправить Постмартину для перевода и анализа.

— Он сказал, что он новичок в Чайна-тауне, — сказала Гулид. — И когда у тебя будет минутка, он хотел бы, чтобы вы с Найтингейлом заглянули в обычное место поужинать. Сказал, Найтингейл поймёт, о каком месте речь.

— И на это у него ушло десять минут?

— Ещё он дал мне свой номер телефона.

— Ты собираешься ему позвонить?

— Возможно.

— А если он вытащит этот меч — ты его арестуешь?

— Это зависит от того, что он с ним сделает, — ответила Гулид. — Правда?.

Это было в духе Гулид, «не лезь не в своё дело», но я бы мог развить тему ради внутриколлегиальной осмотрительности — если бы управляющая «Каштана» не выбрала именно этот момент для возвращения с обеда.

***

Это была белая женщина лет тридцати пяти с овальным лицом на довольно длинной шее — её она частично скрывала, отрастив светло-каштановые волосы достаточной длины. На ней была практичная блузка светло-розового цвета из легкоотстирываемой ткани, чёрные джинсы и удобные туфли на плоской подошве. Глаза у неё были светло-карие, и ещё до того, как я подошёл достаточно близко и заметил золотисто-ореховые крапинки вокруг радужки, я понял, что крови фейри в ней не меньше, чем претендентов на роли эльфов в новозеландском кастинговом агентстве.

Её звали Ванда Пурье. У неё был тот самый эстуарный акцент, который говорит о том, что она могла вырасти в Лондоне, но родители переехали в долину Темзы ещё в её детстве — видимо, в поисках работы на шахтах уныния.

— Лучше поговорим у меня в кабинете, — сказала она. — Не хватало ещё больше распугать посетителей вашим присутствием.

Служебное помещение выглядело неухоженным и слегка унылым — как и все подобные места. Посетителям достаётся лоск, а персоналу — облезлые стены, отслаивающаяся краска и шкафчики, будто спасённые с затонувшей немецкой подлодки. Кабинет управляющей — просто отгороженный гипсокартоном перегородка угол, где вдоль одной стены тянулась длинная полка, служившая одновременно столом и местом для хранения. В дальнем от двери углу стоял внушительный сейф, а на свободной стене висел неизменный кадендарь-планировщик на год. Ванда устроилась в потрёпанном офисном кресле и жестом предложила нам занять два серых штабелируемых полиуретановых стула — другой мебели здесь попросту не было.

Чего здесь не было еще, так это компьютера или даже настольного калькулятора. Вместо этого рядом со стопкой дешёвых гроссбухов, с проложенными между листами копирками, стояла старомодная механическая счётная машинка цвета оружейной стали.

Я вдруг понял, что мы вообще не знаем, кто или что владеет «Каштановым