понимает, какое серьезное дело намечается. Главное, чтоб успели перекрыть пути отхода до того, как Бибергал почует.

Двадцать минут прошли в тишине. Мишка несколько раз поглядывал на часы. Через двадцать две минуты после того, как Сидорчук уехал, я услышал то, что хотел услышать — еле различимый шорох шагов со стороны рыбной. По двое, бесшумно.

— Идут, — шепнул я Карасю.

Капитан выпрямился, бросил папиросу.

Из темноты, со стороны переулка, ведущего к рыбной, появилась знакомая крепкая, немного сутулая фигура. Курлянд.

За ним — ещё трое в гражданском. Остальные, так понимаю, притаились неподалеку. Подполковник решил не тащить всех оперативников толпой.

Значит, Давид и правда сидел на изготовке, ждал отмашки, раз так быстро прибыл на место.

Боря, который маячил рядом со мной, при виде Курлянда побледнел. Лицо у парня вытянулось.

— Ой… Давид Михайлович…

Похоже, конкретно в этом вопросе художественный вымысел оказался близок к реальности. Одесского волкодава и правда знает весь город. Особенно криминальная его часть.

Я молча положил руку Боре на плечо, сжал крепко.

— Тс-с.

— Это ж… это ж… — забубнил он, заикаясь.

— Я сказал — тс-с.

Курлянд подошёл, окинул взглядом нашу троицу. На Боре задержался на лишнюю секунду. Усмехнулся.

— Картавый, — негромко произнёс Давид, кивнув парню. — Шо у тебя за лицо, словно тебе показали Дюка без штанов?

Боря открыл рот. Закрыл. Опять открыл.

— Здгасьте… Давид Михайлович…

— Здравствуй, Боря. Давно не виделись. С позавчерашнего. Как ты у гражданки Марувец попытался часики сработать.

— Я… ть-ть… я не…

Боря сжался. Посмотрел на меня, на Карася. До него начало доходить, что навар и место в банде уплывают прямо из рук. Старший опер одесского угро здесь, у склада, ночью. Со своими людьми. И мы рядом — будто так и надо.

— Аг-тист… — выдавил парень глухо, оглянувшись на Мишку.

Карась подошёл ближе, мягко надавил ему на плечо, посадил на ящик у стены арки.

— Боря, успокойся. Ты молодец. Дальше — без тебя.

— Вы ж… вы ж не из Гостова…

— Из Ростова, Боря. Из самого Ростова. Сиди, не дёргайся.

Курлянд пару секунд наблюдал за Левиным братом, потом обернулся к одному из своих парней, дал отмашку. Тот шустро подтянул Борю вместе с ящиком к водосточной трубе, вытащил наручники. Один браслет — на Борину руку, второй — на трубу. Парень дёрнулся раз, ещё раз. Понял — намертво. Опустил голову.

— Аг-тист…

Мишка присел перед ним на колени, посмотрел в глаза.

— Главное, Боря, не трепыхайся. Сиди ровно. Тогда доживешь до утра, как и обещал твоему брату.

Капитан подумал немного, затем сунул руку в карман, вытащил оттуда грязный носовой платок и сунул его Боре прямо в рот.

— А это чтобы ты кричать не вздумал, — сообщил Мишка с улыбкой, затем встал на ноги и отошёл к Курлянду. — Давид Михайлович, расстановка. Соколов, давай ты. В деталях.

Я быстро объяснил Курлянду схему. Тот слушал молча, изредка кивая. Когда закончил, спросил:

— Главарь нужен живым?

— Желательно оба, — уточнил я. — Но не уверен, что придут и Бибергал и Гаркуша. Ну а там как будет. Главное, не положите всех, иначе вся работа коту под хвост. И еще…Те, кто на мастерской — бьют только дальнюю половину двора, те, кто на пакгаузе — только тех, кто у ворот. Не стрелять крест-накрест!

— Усёк, — коротко ответил Давид. — Чуть больше народу привел. Вы говорили шестерых, но со мной будет десять.

— Почему-то так и предполагали, — усмехнулся я.

На этом наше совещание закончилось. Подполковник занялся своими людьми, начал давать указания. Через десять минут вся площадка была обложена по той схеме, что мы с Карасем придумали.

Оставалось только ждать.

Где-то минут через десять раздался гул мотора. Со стороны железнодорожной ветки, не торопясь, ехала легковая машина. Чёрный «опель» с потушенными фарами. Подъехала к складу, развернулась, встала боком, перекрывая выезд с площадки. Из неё вылезли четверо.

Почти сразу с другой стороны улицы пришли пешком ещё двое. Тоже в кепках, с поднятыми воротниками. Один задержался у мастерской, глянул на крышу. Ничего не заметил, двинулся дальше. У ворот склада оба остановились, постояли пару секунд, переглянулись.

Один негромко свистнул.

Из подворотни напротив склада начала выходить основная группа. Я быстро прикинул в голове количество бандитов.

Двое впереди — те самые, что свистели. Четверо вышли из машины. К этим шестерым присоединились еще четверо из подворотни. Итого — десять. Как и думал. Нормальный расклад. Справимся.

Затем мое внимание переключилось на четверку, прибывшую в автомобиле. Думаю, те, кто нам нужны, среди них. Один — приземистый, плотный, в кожанке, лысая голова блестит под фонарём. Судя по тому, как уверенно себя держит, скорее всего он и есть Бибергал. Второй — высокий, прямой, как палка. Выправка военная. Плечи держит ровно, не сутулится. Гаркуша. Третий отошел в сторону, выглядит слишком простовато. Кто-то из подручных. А вот четвертый… Он держался чуть в стороне, у самой стены пакгауза. В тени. Его я толком разглядеть не мог. Среднего роста, в тёмном полупальто, с поднятым воротником. Стоит у стены неподвижно. Не идёт в центр площадки, как Бибергал с Гаркушей. Держится отдельно.

Бибергал поднял руку, остановил группу в центре площадки. Гаркуша встал рядом. Четверо рассредоточились вокруг — двое за спиной у главарей, ещё двое чуть в стороне, контролируя подходы. Двое отошли к стене мастерской.

Всё по схеме. Точно как и думал.

Карась поправил кепку, покосился на меня.

— Идем, Соколов?

— Идем.

Мы вышли из арки и двинулись к бандитам.

Шли неторопливо, по-деловому. Карась чуть впереди, я — на полшага сзади и сбоку. Руки на виду, никаких резких движений.

Бибергал смотрел на нас, прищурив глаз. Гаркуша — пялился прямо, без какого-либо выражения. До них оставалось шагов двадцать пять.

Я перевёл взгляд на третьего, того, что у стены.

Он стоял неподвижно, в той же позе.

Что-то меня в нём цепляло, и я никак не мог понять, что именно. Разворот плеч, осанка, наклон головы — что-то очень знакомое.

Двадцать шагов до главарей. Внутренняя чуйка вдруг начала орать дурниной, сигнализируя об опасности.

Тёмная фигура у стены шевельнулась. Слегка повернула голову в сторону переулка, ведущего к катакомбам. Что-то проверяла.

Пятнадцать шагов.

И в этот короткий момент — на секунду, не больше — четвертый повернулся, свет луны упал прямо на его лицо.

Внутри что-то сжалось в тугой