Конечно же, он не может произнести их в ответ.

Чего я ожидала?

— Если у нас снова будет семья, что мне прикажешь делать? Обречь их на ту же жизнь, что и у меня? На одинокие ночи и утра? На пропущенные дни рождения, праздники и все важные моменты? Первое слово, первые шаги…

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, снова отгораживаясь той стеной, за которой прятался в начале нашего знакомства. Снова становится непредсказуемым, и мне это совсем не нравится.

Я качаю головой.

— Нет, Дэнни. Если я когда-нибудь захочу семью, я не позволю этому случиться.

— Это нечестно, Ари.

Он смотрит на меня, но молчит. Потом снова отводит взгляд и проводит рукой по мокрым волосам.

— Скажи мне, Дэнни, кто ты, чёрт возьми, такой?

И я снова полностью завладеваю его вниманием.

Он смотрит на меня; его челюсть смыкается за мгновение до того, как он нервно усмехается. Приоткрывает рот, словно я сказала что-то забавное. Трет бороду, дьявольски ухмыляясь.

— Да скажи же мне, чёрт возьми! Я видела, как у тебя почернели глаза. Каждую ночь мне снится твоя татуировка. Именно она. Чертов Жнец преследует меня во снах с того самого дня, как я едва не умерла. Так скажи мне, кто ты, мать твою, такой?

Он качает головой.

— Что ты хочешь от меня услышать? Ты и сама уже знаешь ответ на свой вопрос.

— Скажи мне, чёрт возьми.

— Ты ведь видишь его во сне, да? Он разговаривает с тобой, не так ли?

Мои плечи бессильно опускаются, а глаза расширяются потому что кажется, будто он читает мои мысли.

— Ты знаешь ответ. Ты уже поняла, насколько жестокой и реальной может быть жизнь, верно? Поэтому и просыпаешься по ночам с криком?

Дэнни прав, но я не хочу этого признавать. Даже звучит нелепо. Когда я засыпаю, он говорит со мной. Снова и снова шепчет одни и те же слова:

Время никого не ждет.

— Хочешь знать? Всё просто, — говорит Дэнни. — Он преследует и меня тоже. И началось это после смерти твоего брата.

Он отводит взгляд, смотрит в небо и тяжело вздыхает. От тепла его тела в холодном воздухе вырывается белый пар. Становится ещё холоднее.

— О-объясни, — требую я, стуча зубами.

— Тут особо нечего объяснять. Я вижу его только на миссиях или в командировках. Он всегда там, как чертова тень. Разговаривает со мной.

Блядь, звучит так странно и безумно. В этом не должно быть никакого смысла... но он есть.

— Когда ты умерла, я осмелился заговорить с ним, умоляя не забирать тебя. Я не знаю как, но он позволил мне спасти тебя. Он вернул мне твою душу.

Дэнни не сводит с меня глаз, будто заглядывает прямо в душу, ожидая от меня хоть какой-то реакции, но всё, что я могу сделать, — это сглотнуть; слезы продолжают течь по щекам, смешиваясь с ледяным дождём. В этот момент налетает особенно сильный порыв ветра.

Волосы разлетаются во все стороны, следом вспыхивает молния. На этот раз совсем близко. И когда почти сразу за ней раскалывает небо оглушительный удар грома, я вздрагиваю всем телом, будто этот разряд ударил прямо в меня.

Всё сходится. Смерть завладела его телом. Сны. Кошмары со Жнецом. Всё это время Смерть была рядом, пытаясь оставить мне подсказки. Она тень, преследующая живых. Преследующая нас с Дэнни.

Преследующая всех, просто выжидающая момент, чтобы нас забрать.

Но всё это заставляет меня осознать лишь одно. Я должна была умереть. Я могла умереть, и тогда всей этой боли удалось бы избежать.

Дэнни лишил меня шанса быть с моим ребёнком и братом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с Полом. Почему?! Почему ты не позволил мне умереть?

— Потому что, Ари... — Он делает шаг навстречу, и я позволяю ему подойти. Так близко, что чувствую тепло его тела, пока он продолжает сжимать тюльпаны.

Дэнни наклоняется так, что оказывается прямо перед моим лицом.

— Мне нужно было спасти тебя... как ты спасла меня.

В его глазах мелькает какая-то эмоция, и я клянусь, они блестят от слез.

— Ты спасла меня, Ари, разве ты не понимаешь? — Он мягко берет меня за руку, сжимая ее своей мозолистой ладонью. — Я не просто так называю тебя своим ангелом.

— Ты не можешь спасти всех, Дэнни. — Вырываю руку. — Тебе следовало меня отпустить.

— А как же твоя мать, Ари?! — Он повышает голос. — Ты правда хотела, чтобы она пережила потерю обоих своих детей? — Он засовывает букет за пояс джинсов и резко обхватывает моё лицо ладонями. — А как же я?

Я качаю головой, шмыгая носом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с братом, — повторяю. Неужели я настолько потеряна? Разве это так ужасно — хотеть последовать за своим ребенком в загробную жизнь?

Он отпускает мое лицо, издавая саркастический смешок, и улыбается. Черты его лица ожесточаются, однако он не отступает.

Его улыбка выглядит зловещей. Почти пугающей. Затем он снова смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд пронзает меня, словно нож.

— И кто из нас теперь эгоист?

Я бью его по лицу. Сильно. Даже не задумываясь. Когда он произносит эти слова, во мне поднимается непривычная эмоция, и на этот раз я не пытаюсь ее подавить.

Он опускает взгляд. На его лице нет никаких эмоций, словно моя вспышка его совсем не задела

Мысленно я уже прошу прощения. Делаю шаг к нему, но останавливаю себя прежде, чем успеваю коснуться ладонью его щеки, хотя именно этого мне хочется больше всего. Рука бессильно опускается обратно. Не могу поверить, что только что это сделала. Я не хотела.

— Прости.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты осознала: я никогда тебя не отпущу. Ты моя, Ари.

Он снова обхватывает моё лицо своими большими, грубыми ладонями и целует меня. Его брови сходятся на переносице, глаза крепко закрываются. Поцелуй становится всё глубже и настойчивее, но не от похоти... я чувствую любовь.

Затем он прекращает поцелуй, едва отстранившись.

— Кейн, может, и уйдет ради тебя со службы, но... я бы умер за тебя, — выдыхает он мне в губы. Вздыхает и отстраняется, пожимая плечами; разминает спину, и я слышу хруст его костей.

У меня вырывается слеза.

Клянусь, даже если он ещё не сказал мне этих трёх слов... ощущение, будто только что сказал.

Я в тупике. Я люблю их обоих, но совершенно по-разному.

— Мне кажется, я не умею жить