слияние. Слияние наших душ, наших судеб, нашей любви. Я плакала, прижимаясь к его плечу, а он, не говоря ни слова, просто держал меня, его руки были моим единственным убежищем в надвигающемся хаосе.

За окном занималась заря. Свинцовый, больной свет пробивался сквозь щели в ставнях. Скоро придут с докладами. Скоро нужно будет вставать.

Но пока еще была ночь. И мы лежали, переплетенные, слушая, как бьются наши сердца — его горячее и живое, мое — холодное, но все еще бьющееся в унисон с ним.

— Что бы ни случилось, — прошептал он, целуя мои волосы, — ты навсегда в моем сердце. Ты мой свет. Даже если он спит.

— А ты — мое тепло, — ответила я, закрывая глаза и прижимаясь к нему в последний раз. Наше слияние, магическое и физическое, оставалось в воздухе, как обещание, как хрупкий ледяной цветок, распустившийся в ночь перед битвой.

Глава 9

(ЭЛИРА)

Цитадель была не просто крепостью. Она была живым, дышащим кошмаром, воплощением той язвы, что разъедала Хеймгард изнутри. Воздух внутри был густым и тяжелым, им было трудно дышать — не от нехватки кислорода, а от насыщенности искаженной магией. Она давила на сознание, шептала на грани слуха обещания власти и угрозы расправы. Стены, высеченные из черного льда, пульсировали тусклым сине-зеленым светом, словно гигантское, больное сердце. От каждого прикосновения к ним по коже бежали мурашки — словно ты трогаешь что-то мертвое, но все еще шевелящееся.

Мы проникли внутрь через старые сточные каналы, путь к которым указал Изгой. Вонь стояла невыносимая — смесь гниения, ржавого металла и того острого, озонного запаха, что всегда витал вокруг магии Имира. Но эта вонь была предпочтительнее встречи с големами на стенах. Когда мы выбрались в узкий, слабо освещенный коридор, заваленный пустыми бочками и обломками скал, группа разделилась с молчаливым, кивком. Слова были сейчас лишней роскошью. Каждый из нас понимал свою роль в этой отчаянной пьесе.

Альрик и Изгой — призраки в полумраке — скользнули в сторону тронного зала. Их задача была самой опасной: отвлечь Бьорна, стать наковальней, о которую мы, молот, должны были разбить его мощь. Я поймала взгляд Альрика в последний миг перед тем, как он растворился в тени. В его глазах не было страха. Была ледяная решимость и… что-то еще. Тот самый отблеск нашей прощальной ночи, что согревал меня изнутри, несмотря на пронизывающий холод цитадели.

Тормунд с горсткой самых верных и отчаянных бойцов остался у скрытого входа, его лицо было высечено из гранита. Он был нашим якорем, нашей нитью назад, в мир, если такой еще оставался за этими стенами. Но его роль была шире. Он был связью с нашей армией.

Армией, что сейчас замерла в ледяной пустоши перед неприступными стенами Фростигарда. Они ждали. Ждали сигнала. Сигнала, который мы должны были подать, сумев открыть главные ворота цитадели изнутри. План был безумным, отчаянным, построенным на слепой вере в то, что наша маленькая группа способна провернуть такое. Но иного выхода не было. Штурмовать эти стены в лоб было бы самоубийством. Мы были занозой, которую нужно было вогнать прямо в сердце чудовища, чтобы оно вскрикнуло и распахнуло свои пасти-ворота.

А мы с Лианной двинулись вглубь. В самое сердце тьмы. Наша задача была иной — найти королеву Фрейю. Найти и, если повезет, освободить. Или, как минимум, найти способ ослабить Бьорна, лишив его его батареи.

— Ты уверена, что чувствуешь путь? — прошептала Лианна, ее пальцы впились в мой рукав так, что суставы побелели. Ее дыхание было частым, поверхностным. — Этот шепот… он лезет в голову.

— Не слушай его, — ответила я, и мой собственный голос прозвучал приглушенно, словно ватой обернутый. — Сосредоточься на моей руке. На моем дыхании.

Мне не нужно было «чувствовать путь». Я видела его. Тот холод, что жил во мне, был той же природы, что и магия, пропитавшая эти стены, но очищенной, кристальной, ясной. И на его фоне изломы и трещины, оставленные Имиром и безумием Бьорна, виднелись, как кровавые подтеки на белом снегу. Они тянулись по стенам, сходились в узлы у дверей, расходились в стороны, как ветви ядовитого дерева. Одни из них вели в казармы, другие — в залы для поклонения, третьи — в какие-то непостижимые, пульсирующие пустоты, от которых веяло чистым безумием.

И была одна. Самая тонкая, почти невидимая, но самая пронзительная. Ниточка незаживающей боли, что уходила вниз, в самые фундаменты цитадели. Она вибрировала на одной ноте — ноте безмолвного, вечного страдания.

— Сюда, — коротко бросила я, сворачивая в боковой проход, который казался глухой стеной для любого, у кого не было моего «зрения».

Он вел вниз, по крутой, скользкой лестнице, вырубленной в скале. Воздух становился все холоднее, но это был не живительный холод Альрика. Это был холод могилы. Холот вечного забытья, смешанный с горечью отчаяния. Мы шли, прижимаясь к стенам, замирая при каждом звуке — отдаленном шаге патруля, скрежете камня, доносящемся неизвестно откуда ледяном скрежете. Лианна дышала прерывисто, но шла без колебаний. Она была дочерью мага и знала, что на кону. Ее отец, вероятно, сражался сейчас там, на стенах, и ее долг был здесь.

Наконец, мы уперлись в тупик. Гладкая стена из черного, отполированного до зеркального блеска льда. Но я знала, что это обман. Передо мной зияла одна из самых больших «трещин» — не физическая, а магическая. Разлом в самой ткани заклятий, искусственно созданный и тщательно замаскированный сложнейшими чарами.

— Здесь, — сказала я, положив ладонь на лед.

Он был не просто холодным. Он был… липким, отталкивающим, словно прикасаешься к гниющей плоти. Я закрыла глаза, отсекая волну тошноты и отвращения, и сосредоточилась. Мой холод откликнулся, тонкой, почти невесомой струйкой просочившись в излом. Я не ломала защиту. Я не имела для этого сил. Я обходила ее, как ключ обходит сложнейший замок, находя путь наименьшего сопротивления, ту самую слабину, что оставил самоуверенный Бьорн, никогда не думавший, что кто-то сможет увидеть саму структуру его власти.

Лед с глухим, многослойным стоном расступился, не растаяв, а словно раздвинувшись, как тяжелая занавесь. За ним открылся проход в небольшую, круглую камеру. И оттуда хлынул такой концентрированный ужас, что Лианна отшатнулась с подавленным криком.

Она парила в центре комнаты, в столбе мертвенного, голубоватого света, что исходил ниоткуда и уходил в никуда. Королева Фрейя. Но от великой криомантки, жены Ярла и матери Альрика, осталась лишь тень, изможденная мучительная оболочка. Ее тело было почти прозрачным, сквозь кожу проступали