совета, разбирательство по делу Хана Кви Су, кажется, слишком затягивается. Учитывая все доводы, представленные в ходе прений сторон, а также результаты голосования среди членов совета, я пришёл к выводу, что наиболее справедливым решением будет урегулирование дела путём сатисфакции, — объявил Йен, стоя на самой вершине лестничного марша, который вёл к монументальным вратам ратуши. Его голос наполнился торжественностью и непреклонной уверенностью в собственной значимости. — Как же благоразумно мы поступили, решив провести слушание на открытом воздухе, вне стен судебного зала. В противном случае, проигравшей стороне пришлось бы возмещать не только моральный ущерб, но и расходы на ремонт помещения и замену разрушенного имущества. А так единственной издержкой, которую понесёт проигравший, будет символический один золотой в качестве оплаты труда слуги, задачей которого станет очистка площадки от крови, которую не заберёт Холпек. Есть у кого-либо возражения по данному решению? — величаво спросил староста, оглядывая собравшихся.

— У меня есть одно серьёзное возражение против всей этой карикатурной ситуации, которая кажется настолько абсурдной, что даже в самых мрачных уголках нижних уровней такое беззаконие и коррупция вызвали бы возмущение. Однако я предполагаю, что мои слова найдут отклик лишь в пустоте, ибо вам, дорогие судьи и властители, наверняка безразличны мои аргументы и мольбы, срать вы хотели с высокой колокольни на мои возражения, — с глубоким отвращением к творящейся несправедливости в голосе отреагировал Крас на этот вопрос.

— Ты абсолютно прав, чужак. И вот ещё что… На твоём месте я бы серьёзно задумался над своими словами, ибо одно неосторожно брошенное высказывание может привести к новому штрафу, на этот раз в размере десяти золотых монет, за явное неуважение к властям. Однако мы сделаем исключение на этот раз: учитывая твоё незнание местных законов и традиций Предела, мы тебя простим. Сегодня ты и так будешь наказан сполна. Но помни, твоя неосведомлённость не освободит тебя от ответственности в будущем, — с ноткой снисходительности в голосе прервал поток возмущений Хана староста.

— Мы требуем замену бойцов, — выкрикнул Окуляр, хищно глядя на Краса. — Так как каждый из нас получил от Хана довольно серьёзные увечья, а я инвалид по зрению, мы считаем, что о справедливой сатисфакции не может быть и речи, если мы будем противостоять ему лично, — быстро и эмоционально изложил свои аргументы шрамомордый, делая акцент на несправедливости предстоящего противостояния.

— Что-то я не заметил проблем с концентрацией и мускульной силой в момент, когда ты с такой точностью отправил свой нож прямо в мою грудь, — насмешливо и с явным презрением в голосе парировал Крас, адресуя свои слова Окуляру. — Так и скажи, что зассал. Боишься получить по морде и прячешься за широкие спины взрослых дяденек? Неужели так страшно встретиться лицом к лицу с настоящим противником, который может дать сдачи? Ты привык обирать беспомощных одиноких рыбаков, не способных за себя постоять. А когда встретил достойного противника, предпочитаешь укрываться за спинами тех, кто побольше и покрепче? Говори прямо, что тебя, по сути, парализует страх стать объектом насмешек, когда ты, будучи таким уверенным в своих силах, позорно проиграешь в честном бою, — насмешливо парировал Крас.

— Я считаю, что аргументы Олафа вполне обоснованы, и я принимаю его условия, — прервал эту перепалку староста Предела. — Хан Кви Су, тебе также предоставляется право выбрать себе замену. Готов ли ты воспользоваться этой возможностью? Есть ли кто-то, кто мог бы выступить на арене вместо тебя? — Йен говорил с изрядной долей беспокойства, при этом то и дело поглядывая на внушающего трепет гиганта Кожи.

— Нет, пожалуй, я воспользуюсь своим правом отказа. Я всегда предпочитал сталкиваться с трудностями лицом к лицу, независимо от обстоятельств, и привык решать свои проблемы по- взрослому, сам, — с несокрушимой уверенностью и лёгким пренебрежением в голосе ответил Крас, продолжая насмехаться над Окуляром. — И где же ваши бойцы? Сегодня им придётся принимать пищу исключительно через трубочку, поскольку я намерен отправить их челюсти на необитаемый остров. И скорее всего, в отряде инвалидов по зрению сегодня ожидается пополнение, так как я им глаза на жопы натяну, — откровенно грубо заявил Сергей, глядя на старосту.

— Отлично, великолепно, просто замечательно! — с широкой улыбкой на все тридцать два зуба возвестил староста. Он радовался так, словно только что узнал самую приятную новость. — Как всем известно, если победит ваш Хан Кви Су, все обвинения будут с него сняты, и он обретёт свободу, словно птица, вырвавшаяся из клетки. В случае же поражения его ожидает штраф в размере десяти золотых монет, блестящих, как утренняя роса на лепестках роз, в пользу пострадавшей стороны. Если же у него не окажется такой суммы, он сможет отработать её в трудовых шахтах, или же за него может вступиться поручитель, как верный соратник в трудную минуту, и заплатить оговорённый штраф. Есть ли у вас такой надёжный соратник? — обратился староста к Хану.

Сергей замялся, затем перевёл вопросительный взгляд на Марика, ища в его глазах поддержку или хотя бы намёк на следующий шаг. Вопрос старосты застал его врасплох, ведь о таких деталях они с Мариком не договаривались заранее. Марик же стоял с непроницаемым лицом и медлил с ответом, словно решил немного поиздеваться на Сергеем, заранее зная исход событий, но наконец сжалился.

— Да такой спутник есть, я за него заплачу! В случае проигрыша он отработает долг на моё усмотрение, — с достоинством, взвешивая каждое слово, произнёс Марик. В этот момент в глазах Сергея он стал не просто хозяином заведения, а настоящим покровителем и защитником, готовым взять на себя ответственность за судьбу своего подопечного.

— Замечательно, тогда у вас три минуты на поединок. Проигравшей будет считаться та сторона, которая первой отключится либо отправится на Т-точку. Если проиграет Хан Кви Су, у пострадавшей стороны будет ещё одна минута на отмщение в виде нанесения телесных повреждений, схожих с теми, что они получили при встрече у северных ворот, — безжалостно и сухо продолжал вещать староста, словно перечитывая древний и устоявшийся ритуал — жестокий, но справедливый.

— Постой-ка, Йен, это что за нововведения? Я не помню, чтобы мы принимали поправки в закон о сатисфакции, — с явным раздражением и недоумением возразил Марик. Он стоял, сложив руки на груди, всем своим видом осуждая нелегитимные действия старосты.

— Это вовсе не поправки, уважаемый Марик, а небольшая редактура, которая не требует голосования членов совета. Таким