без нашей аппаратуры вы всем своим колледжем не сможете выловить из морей-окиянов даже паршивой мойвы. Секешь?

— Секу, — сказал Эдик, — заглянем в кафешку по такому поводу? До двадцати двух ноль-ноль я свободен, как птица.

Славке наскучило страдать в одиночестве, и он охотно согласился.

Глава восемнадцатая. Два урока

1

Андрей Яковлевич, математик, не ходил, а катался от доски к доске, наполняя класс пронзительным голосом. Румяный колобок в роговых очках с выпуклыми стеклами и торчащими из розовых ушей пучками седых волос. Старшекурсники предупреждали новичков, что эти пучки — радары и математик ловит ими тишайшие подсказки.

— Что это у вас на доске? — кричал он и тыкал коротким пальцем, размазывая мел. — И это вы называете решением? Так я вам скажу: это Авгиевы конюшни! Извольте проверить знаки!

И катился к следующей доске.

Когда ребята приходили на урок математики, все восемь досок, стоящих на подставках вдоль стен, были загодя исписаны с обеих сторон задачами и упражнениями, которые Андрей Яковлевич составлял сам, сближая теорию с практикой. Таким образом, половина группы работала на досках, остальные в тетрадях.

Сам же Андрей Яковлевич бодро катался по классу, успевая взглянуть и на доски и в тетради. И если находил у кого-нибудь правильное решение, тут же оглашал его, смакуя и восхищаясь:

— Слыхали? Так я вам скажу: это красиво!

Через секунду его пронзительный голос раздавался уже в другом конце класса:

— Ну-ка, ну-ка, Кузнецов, покажите: каким путем вы шли? Та-ак… Так я вам скажу: здесь у вас уравнение приобрело лишний корень — икс, равный нулю… Любопытно! Э-э, Кузнецов, светлая голова, а что наворотили! Математика — это искусство, а искусство не терпит суеты. Так я вам скажу, хотя это уже сказал Роден: отсекай все лишнее!

Он садился рядом и начинал решать сам, увлекаясь и забывая, что он учитель, а не ученик.

Его любимое присловье: «Природа не терпит пустоты. Заполняйте мозги знаниями, иначе там образуется бе-ли-бер-да!» — знали наизусть все двоечники.

На уроках математики, как и на всех других, Ваня сидел за последним столом по-прежнему один. Точно в группе образовался некий вакуум и в нем существовал Ваня, одинокий, как косточка в сливе.

Отстраненность от группы в группе, как ни странно, начала вдруг плодоносить. Ваня вынужден был слушать преподавателей и с удивлением обнаружил в себе некоторые знания, а вместе с ними появился и интерес к учебе, чего отродясь не бывало.

Может, отцовские гены до сих пор мирно дремали, а теперь начали прорезаться, как зубы мудрости, с опозданием на полтора десятка лет?

Ваня обсудил эту тему с Аленушкой. О генах она ничего не знала и поэтому не верила, что такое вообще может быть. Ваня свел разговор к шутке, но две первые пятерки по литературе и четверка по физике совершенно убедили его, и он ощутил состояние душевного комфорта. Знай наших!

Ваня положил ручку и еще раз проверил решение упражнения, которое он окрестил «Эффект матрешки»: в круг радиуса вписан квадрат, в этот квадрат вписан круг, а в этот круг снова вписан квадрат и так далее, до следующей галактики… Вроде бы сумма квадратов найдена верно.

Он незаметно потянулся и взглянул на ближайшую доску. Возле нее потел Семенюк, безуспешно пытаясь обратить периодическую десятичную дробь в обыкновенную. Ему мучения были так очевидны, что Ваня не выдержал, высунулся из вакуума и зашептал:

— Пиши ряд… восемь дробь десять, восемь дробь сто… да не рядом, а ряд!

Математик прокатился вдоль столов шаровой молнией, и над головой Вани грянул гром:

— Белосельский, вы чем занимаетесь? Так я скажу…

И замолчал, потрясенный.

Глаза Андрея Яковлевича были намертво прикованы к доске Семенюка, и в них стыл суеверный ужас.

В класс тихонько проник Виктор Львович. Кивнул ребятам, — дескать, работайте, меня тут нет — и прошел вдоль стены за досками к свободному месту рядом с Ваней.

От комиссара пахло парикмахерской и дождем. Он вытер платком мокрую бороду и скосил глаза на раскрытую Ванину тетрадь с «эффектом матрешки». Ваня наблюдал за ним из своего вакуума, куда комиссару также не было хода.

— Порядок? — шепотом спросил комиссар.

— Естественно, — ответил Ваня, не снижая голоса.

Комиссар хмыкнул. В этом хмыканье было уважение. И Ваня с удивлением обнаружил в себе теплое чувство к комиссару.

Потрясенный Андрей Яковлевич не заметил прихода комиссара. Он смотрел только на Семенюка и осторожно придвигался к нему, будто опасался, что малейшее колебание воздуха рассеет Семенюка, как мираж.

— Петя, — слабым голосом сказал математик, придвинувшись к Семенюку вплотную, — скажите мне, Петя: чем вы занимались в пятом классе, когда все умные дети учили простые дроби?

Семенюк поспешно стер подсказанное Ваней и взглянул на учителя с подозрением.

— Ничего не делал, — на всякий случай сказал он.

— Я вам верю, — грустно согласился математик, — я вам очень охотно верю. А теперь скажите мне, Петя: что мы с вами будем делать дальше?

Стук мелков у досок затих. Все смотрели на Петра. Всеобщее внимание привело его в смятение. Петя вытер лоб пыльной тряпкой и сказал с обидой:

— Откуда я знаю? Я эту математику и в школе не рубил… А в ПТУ на кой она?

Дорда не выдержал и влез в разговор. Целых пол-урока его язык был скован дисциплиной. Молчание было для Толика пыткой, и он страстно обрадовался поводу.

— Верно Семенюк сказал! Мы слесарями будем, а не космонавтами. Наше дело…

— Зубило, рубило и кое-что железное, — подсказал комиссар.

Ребята засмеялись. После посещения завода эта фраза Дорды, с легкой руки мастера, стала лозунгом тупости.

Ребята смеялись, но большинство было согласно с Дордой. Все эти теоремы Пифагора, геометрические прогрессии и прочие индукции им достаточно надоели в школе. А в ПТУ зачем? Они пришли сюда учиться полезному делу, им отвлеченные теории ни к чему.

Андрей Яковлевич отправил Семенюка на место и печально покатился к своему столу.

— Если я не прав, пусть старшие товарищи меня поправят, — витийствовал Дорда, вербуя сторонников. — Я тоже в школе математику не тянул. Думал, хоть в ПТУ отдохну. Ни к чему слесарю вся эта премудрость, я так считаю.

— Вы не можете считать, — сказал Андрей Яковлевич, — потому, что вы еще не умеете считать. Вы даже о своей профессии ничего еще не знаете. Идите к доске.

Дорда растерялся.

— Кто? Я?

Он не ожидал вызова на дуэль. Домашнее задание было благополучно списано на перемене у Кузнецова, и Толик лез в спор, чувствуя себя в полной безопасности.

— Вы, Дорда, вы. Сейчас мы с вами