платья и пышные укладки. Обычно дрэг — это эпатаж, искусство и бизнес в одном флаконе. Но сегодня вечеринка «только для своих». Поэтому Клима позвали снимать зал. Без опасения, что в кадр попадёт тот, кто не желал бы светиться.

— Зая, тебе лучше начинать прямо сейчас, — предупредил Иван, сразу «включивший» дрэг.

Клим кивнул. Они скоро дойдут до состояния, несовместимого с выкладкой в общий доступ.

Он расчехлил камеру. Клуб заполнялся нарастающий шумом, нужно торопиться, пока гости ещё выглядят достойно. Клим щёлкнул несколько раз без особой цели, примеривался к пространству. Репортажная съёмка всё-таки не его конёк, он редко снимал события. Но постепенно Азаров увлёкся. Этот кроваво-алый декор и разноцветные извивающиеся люди составляли кричащую, неестественную, но своеобразную гармонию. Он даже сделал несколько кадров «для себя», которые, конечно, не покажет заказчику. Знал заранее: клиенту такое явно не понравится.

Кто тронул его за плечо. Клим обернулся.

Высокий парень в парике из длинных смоляных волос и таком же чёрном, плотно облегающем платье смотрел на него неестественно вытянутыми к вискам глазами. Он пошатывался — то ли от выпитого, то ли от «понюханного», то ли потому что был на невероятно высоких каблуках. Этим сорок третьим размером на гигантской платформе и с острющими шпильками можно запросто кого-нибудь убить.

— Ты кто, зая? — спросил он Клима, уставившись разрисованным лицом.

Этот грим прекрасно смотрится издалека, на экранах или мониторах, но довольно страшновато выглядит вблизи.

— Приглашённый фотограф, — сказал Азаров.

Завязывать разговор не хотелось, но ещё больше не хотелось развязать скандал. Собравшиеся сегодня в «Арлекино», в основном, были людьми истероидного типа, мнительными и остро реагирующими на любую мелочь.

— О, — сказал приставший парень, — ты разве не знаешь, что сегодня праздник в мою честь? Я — именинник. Сфоткай меня.

Он изогнулся в талии, оттопырив тощий, обтянутый чёрным бархатом зад, манерно поднёс к накаченным губам бокал.

— Меня надо фоткать только красиво, — промурлыкал именинник.

— Давай на другом фоне, — прокричал Клим, стараясь перебить орущую музыку. — Здесь… не очень…

Он обвёл глазами зал, пытаясь понять, где лучше устроить для парня сессию. Надо сказать, что именинник был хорош. Как минимум — атмосферен. И, кажется, камера его любит, насколько Азаров мог понять на первый взгляд. Интересно, он сможет уговорить этот экземпляр размазать для съёмки помаду на губах?

— А если вон там… — парень показал на другой конец зала.

— А что там?

— Нечто очень развратное… Сам увидишь, зая…

Парень хихикнул.

Они протиснулись сквозь толпу с трудом: на именинника то и дело цеплялись гости с поздравлениями и выражениями любви. К месту назначения добрались уже увешанные гроздьями натуральных женщин и переодетых мужчин. Кто-то хотел «сфоткаться» с именинником, кто-то просто — «сфоткаться», пара-тройка геев выражала симпатию Климу. По ходу движения Азаров узнал, что героя сегодняшнего вечера зовут Андрэ.

В том месте, куда целенаправленно вёл его именинник, стояла огромная, красиво задрапированная ванна на гнутых, извилистых ножках. Конечно же, она была до половины заполнена красными лепестками. Зачем в клубе ванна? Явно не для купания, но хозяину заведения, наверное, виднее.

Андрэ, изгибаясь и вертя бёдрами, полез в самую гущу лепестков. Клим всё ждал, что парень зацепиться острым каблуком за край и навернётся, но дрэг преодолел все трудности довольно ловко. За ним в корыто устремилась вся прочая, приставшая по пути публика, но Климу не пришлось разгонять грядущую свалку.

— Сейчас только я, — закричал Андрэ. — А потом — вместе.

Азаров понадеялся, что «потом» он сможет сбежать. Разбирать среди тьмы нормальных снимков кучу кадров сваленных в огромную лохань подвыпивших гостей — занятие неприятное и совершенно лишнее.

Именинник под ободряющие крики присутствующих погружался в лепестки, вытягивая длинные худые ноги, выставлял из ванны задницу и с трагической печалью в глазах обнимал себя за плечи. Клим щёлкал, озаряя полумрак «ванной комнаты» очередями вспышки.

— Перешлёшь мне фотки? — спросил Андрэ, осторожно облизывая ярко накрашенные губы. — Запиши мой вацап.

Клим хотел сказать, что сначала должен согласовать с заказчиком — хозяином клуба, но вдруг долбящая музыка прекратилась, и все в зале, как по команде, затихли. На сцене появилась высокая белокурая певица, в платье длинном и красном, как кровь, и с такими длинными и пушистыми ресницами, что, казалось, они создают при взлёте ветер, доносящийся до самых дальних углов.

Олег Прянишков, как большинство известных Климу див, не расплылся с возрастом. Его фигура мальчика-подростка, закованная в поролон и блестящий шёлк, изящно вытянутой струной осветилась задними прожекторами, пробежала нездешней тенью по драпировкам, не потревожив их. Атмосфера резко изменилась. Показное, чрезмерное веселье ушло в мерцание высокой нежности.

В полной тишине откуда-то из-за сцены полилась щемящая хрустальная музыка. И Дива запел. Голосом, то уходящим в бас-кантанте, то прозрачно и легко поднимающимся в тенор-альтино. О чём он пел? О невозможной любви, напрасном ожидании, неистребимой вере. Обо всём сразу. Текст был неважен — смысл передавало звучание голоса, а звуки забирались под кожу глубже, чем слова.

Клим так заслушался, что вспомнил о съёмке, только когда Дива почти опустил микрофон. Обычно дрэг-артисты просто открывают рот под фонограмму. Но только не Олег Прянишников. Он был истинной королевой.

И так же вовремя — по-королевски — удалился. Азаров отругал себя, что успел сделать только несколько кадров. Впрочем, он надеялся отснять Прянишникова в образе потом. Может, получится даже лучше, чем в таком скоплении бархата, блёсток, боа и перьев.

Вечеринка, застывшая на мгновение, ухнула битами, вернулась к прежнему бестолково-весёлому шуму. Теперь Климу особенно было заметно, что всё здесь — чересчур, и от этого кажется совсем ненастоящим.

Он успел схватить за локоть проносящегося мимо Ивана.

— Мне нужно… К Прянишникову.

Заметил недоумённый взгляд и пояснил:

— Я уже закончил здесь.

— Хорошо, — кивнул Иван.

Он повёл Клима куда-то вглубь зала, а потом по узкому коридору с комнатами. Двери были плотно закрыты, но из-за них словно веяло альковной пудрой и грехом. «Отдельные кабинеты», — подумал Клим. После ванны с лепестками роз на краю танцпола в голову лезли всякие такие мысли.

Но кабинет Прянишникова неожиданно оказался довольно пристойным. Хотя и был парадоксально разделён на две половины — будуар-гримёрную и деловую часть. У одной стены, едва прикрытые раздвижной ширмой стояли стойки с разноцветной одеждой, над ними на полках торчали головы манекенов с разнообразными париками, блестело зеркало-столик, заставленное кучей косметики.

Вторая половина кабинета сохраняла деловой стиль, похожая на множество офисов, в которых бывал Клим. Стол, ноутбук на нём и чашка, от неё даже издалека исходил аромат хорошего кофе. Чей-то портрет в рамке, который Олег сразу же перевернул