в такое горячее время исполнявшего обязанности начальника Разведупра из-за банального воспаления легких оного, каким-то невероятным чудом подхваченного в начале мая при перелете из Ленинграда в Москву. Знали друг друга с незапамятных времен и потому при отсутствии свидетелей обходились без политесов.

— Илья, чай я мог и в своем кабинете попить. И тебя к себе вызвать. Только мне когда про шифровку от твоего Ветра доложили, не поленился — сам пришел. Ты понимаешь, насколько это серьезно, то, что он прислал?

— Понимаю, Иван. Сам хотел к тебе прийти, только сперва переговорить, скажем так, с людьми, косвенно причастными к этому.

— Когда говорить с ними будешь?

Генерал Виноградов глянул на циферблат наручных часов.

— Вызваны… Через десять минут зайдут.

— Вот и хорошо, я поприсутствую. И тебе лишний раз на соседний этаж спускаться не нужно будет.

— Как скажешь.

Поднявшись, подошел к карте на стене, сдвинул шторки из черного репса. Служба в системе разведки выработала ряд некоторых качеств соблюдения мер безопасности, въевшихся, кажется, в кожу. В этот самый момент в дверь постучали, и на пороге появился адъютант… без чая, но с докладом о том, что вызванные приказом военнослужащие прибыли и ожидают.

— Пусть заходят. Да! Семен, чай отставить.

В кабинет зашли трое командиров, вставших у стены в одну шеренгу. Ильичев оценивающе обвел их глазами, предоставив непосредственному начальству разбираться в произошедшем.

— Товарищи, — Виноградов предпочел общаться стоя. — Для каждого из вас, за исключением капитана Разина, не секрет, что для адресата А-17, полковника Феоктистова из района проведения Харьковской операции пришла шифрограмма, подписанная позывным Ветер.

Разин не догадывался, кто такой Ветер, потому спокойно стоял и ожидал пояснения причины вызова.

Генерал, приблизившись, сказал, глядя прямо в глаза полковнику:

— Ветер сообщает, что на южном направлении немцы готовят котел для всей нашей группировки. Майор Марков, шифрограмма при вас?

— Так точно.

— Зачитайте вслух.

Майор, раскрыв папку, принялся докладывать:

— Лейтенант Апраксин радиограмму передал открытым текстом…

Вот тут Разин навострил уши.

— «Ветер — А-17. Секретно. Разведдонесение № 0238…»

Ильичев возмутился:

— Стоп! Как это может быть секретно — открытым текстом?

Смутившийся майор дал пояснение:

— Открытым текстом Ветер передал, что расшифровать радиограмму сможет капитан Иванов.

— Это кто?

В разговор вмешался Виноградов:

— Иван Иванович, капитан Иванов, один из командиров, с кем Апраксин летел в Крым и с кем он более-менее по-дружески поддерживал отношения. Наполовину русский, наполовину башкир. В его детстве дед по матери хотел, чтоб он стал муллой, ну и готовил к служению Аллаху…

— И подготовил так, что тот стал разведчиком? — невесело усмехнулся нач ПО. — И что дальше?

— Прочитать текст мы не смогли, группа Иванова уже месяц как считается без вести пропавшей, поэтому полковник Феоктистов предложил вариант, оказавшийся правильным. Обратились в мусульманскую общину Московской соборной мечети. Там помогли. Текст написан на одной из разновидностей арабского языка.

— Ясно. И кто рядом с Ветром знаток арабского?

— Неизвестно.

— Подписку взяли?

— Так точно.

— Майор, продолжайте доклад.

— Есть. «…Согласно разведданным, полученным из достоверных источников и проверенных опытным путем…»

Далее в сжатом виде шло описание развернутых на местах сил и средств вермахта, перечисление армейских корпусов, дивизий полков, передислокация частей и в какие районы, тыловые структуры, время подхода резервов и даже из каких ударных структур они задействованы. Все сводилось к тому, что основной удар немцы нанесут 25 мая, последовательно вводя части и дополняя их резервами. Указывалось, где планируются основные прорывы.

— «…План операции, нанесенный на карту, передан командиру разведгруппы 105-й стрелковой дивизии, младшему лейтенанту Карпенко. В разведотдел дивизии прошу отправить подтверждение моих полномочий…»

На какой-то момент секретчик смутился.

— Что? — спросил Ильичев, внимательно слушая первоисточник.

— Тут… товарищ генерал, прежде чем подписаться, Ветер привет Разину передает.

— Мальчишка! — проронил нач ПО.

Феоктистов вступился за подчиненного.

— Товарищ генерал, он этим хотел сказать, что работает не под контролем.

Виноградов обратился к Маркову:

— Вениамин Сергеевич, с вами всё. Можете быть свободны. И подготовьте выписку для Генерального штаба и ответ в дивизию, я подпишу.

— Слушаюсь!

Ильичев чуть шевельнулся на неудобном стуле с гнутой спинкой, последний приказ Виноградова ему не очень понравился:

— Проверить бы сначала.

— Проверим. Вот капитан Разин и проверит. Он Апраксина как облупленного знает. Так?

— Так точно! — подтвердил Виктор.

В Апраксине он нисколько не сомневался. Позавидовать можно, такую информацию вскрыл. На «Героя» тянет.

— Вот сегодня со своей группой и полетишь. — Перевел внимание на полковника. — Владимир Иванович, времени совсем нет. Вам тоже придется в штаб Юго-Западного фронта слетать. Разин за линией фронта пробежится, а вы на своем направлении по всему фронту поработаете. Подумайте, кого включить в рабочую группу. Самолет в восемнадцать часов, предполагаю, что с вами полетят представители Ставки. Не смею больше задерживать, работайте, товарищи командиры.

Оставшись вдвоем, Виноградов напрямик спросил:

— Страшно?

Ильичев понял вопрос. Сослуживец и одновременно подчиненный имел в виду доклад Верховному. Ответил:

— Страшно. Вдруг информация не подтвердится или твой Ветер наковырял специально подсунутую дезу. А может, все это донесение — сплошная провокация, чтоб придержать наше наступление?

— В разведке все может быть, Абвер тоже не зря свой хлеб ест, но не доложить — все равно что на преступление пойти. Эх, времени мало!

— Одно успокаивает, что Апраксин сообщает не какие-нибудь абстрактные сведения, — взволнованно высказался Ильичев. — Он же перечисляет номера армий, корпусов, дивизий, выдвинутых на определенные участки фронта. Сообщает даже примерный срок контрудара.

— Да. Другие источники тоже шлют похожую информацию, только в меньших объемах. Все по крохам собираем и систематизируем. Общая картина складывается так, что Апраксин прав и немцы ударят.

— В Кремле выскажут недовольство, почему, мол, так поздно спохватились?

— Могли бы и вовсе прогавить немецкое наступление.

— Могли. Крайними все равно нас сделают.

— Иван, это теперь не важно. Война! Есть возможность спасти положение, в котором оказалась армия, оправдываться потом будем.

Ильичев бросил на него сердитый взгляд, поднимаясь из-за стола, раздраженно высказал старому товарищу, словно упрек:

— Да. Если позволят.

— Значит, судьба…

Уже через три часа начальник Генштаба РККА Василевский пригласил прибыть к себе с подробным докладом Ильичева и Виноградова. Выслушав их, нанося на карту обстановку исходя из донесений, полученных от разведчика, работавшего в немецком тылу, позвонил в Кремль, с просьбой о немедленной встрече с Верховным.

Приняв Василевского у себя в рабочем кабинете, Сталин, кажется, не очень удивился, услышав предложение генерала прекратить наступление на Харьков и начать вывод войск с Барвенковского выступа.

— Почему вы считаете, что это нужно сделать? Ведь товарищи Тимошенко и Хрущёв доказывали в Ставке, что угроза контрнаступления немцев преувеличена и операцию можно довести до конца. Аргументированно докладывали. Сомневаюсь, что