чужие корабли под царским вымпелом. Подобно черным хищным птицам боевые триеры, под полными парусами стремительно разрезая морские воды, приближались к судам Европы.

  Это были корабли правительницы Египта Антигоны, спешившей поскорее выполнить приказ Эвмена и прибыть в Эфес в точно указанный срок. Понимая, что очень многое поставлено на карту, Антигона решила лично принять участие в морском походе, и находилась на пентере вместе с навархом Адонисом.

  Едва только дозорные заметили появление на горизонте четырех кораблей, спешно отворачивающих в сторону, как сердце Антигоны подсказало ей, что это все неспроста.

 - Догнать! – приказала она наварху.

 - Но госпожа нам приказано прибыть в Эфес, а не проверять различные встречные суда – запротестовал Адонис.

 - Смотри, как быстро они поменяли курс, едва завидев нас и увидев наш флаг, - не согласилась женщина, - экипажи этих судов явно не желают встречи с нами.

 - Может быть, это купцы или разбойники, нам сейчас не до них госпожа, хилиарха ждет наши корабли.

 - С хилиархом я объяснюсь сама, а пока прикажи перехватить их пока еще не поздно. Отправь самые быстрые триеры, а остальные пусть продолжат путь в Эфес.

  Адонис осуждающе хмыкнул, но не стал спорить с могучей правительницей, чей железный характер он уже познал.

  Корабли, на которых пытались уйти Эакид и Европа, не были военными судами и все их вооружение составляли копья и мечи самих беженцев. Вся надежда была на скорость и на то, что враги не проявят интерес к купеческим суднам. Однако все они разом разрушились, когда египетские триеры изменили свой первоначальный курс и, развернувшись, устремились в погоню за ними.

  Решив подороже продать свои жизни, мятежники выстроились с оружием в руках вдоль бортов, дабы отразить возможную абордажную атаку египетских моряков, но моряки Адониса решили просто потопить вражеские корабли. Один за другим вспыхивали от огненных снарядов надутые ветром паруса галер и их просмоленные борта. Все знали, что тушить этот адский огонь бесполезно и те, кому была дорога собственная жизнь, дружной толпой бросались за борт.

  Прошло белее трех часов, когда все пленные были подсчитаны и размещены по нескольким кораблям. Подталкивая в спину, помощник наварха Кастор подвел к стоявшей на корме Антигоне двух человек. Мокрые после вынужденного купания они имели, жалки вид, но всеми силами старались подчеркнуть свое достоинство.

  Кастор почтительно склонился к уху рыжеволосой правительницы, и она окинула пленных презрительным взглядом:

 - Так вот как выглядит якобы чудом, воскресшая царевна Европа, - едким голосом произнесла Антигона, – право я представляла ее совершено иначе.

  Громкий смех команды вторил этим словам и, не вынеся обиды, Европа ринулась к правительнице, но была остановлена стражей. Град оскорблений вылетело из уст разъяренной пленницы и каждое из них лишь забавляло Антигону.

 - К чему дорогая столько абсолютно ненужных слов. Больше выдержки и хладнокровия моя дорогая Европа. Ты я слышала, претендуешь на родство с великим царем Филиппом, а ведешь себя как торговка на базаре. Бери пример со своего спутника вот, где чувствует подлинная царская кровь – насмешливо продолжала свою речь фиванка, указывая на несчастного Эакида трясущегося от холода мелкой дрожью.

 - Мерзавка, как ты смеешь поносить мою благородную кровь своим грязным языком. Я настоящая дочь царя Филиппа и не тебе оборванке, надевшую на себя корону учить меня как себя вести.

  Она еще, что-то хотела произнести, но стоявший рядом с Антигоной негр Аргус, схватил Европу за лицо и сильным толчком отбросил к войнам.

 - Что ж я рада буду поучиться достойным манерам у благородных людей. отведите их в мою каюту – бросила правительница и церемонно открыла дверь перед пленными.

  Допрос продлился недолго. Первым из пленных был расспрошен Эакид, которому помогала говорить деревянная дубинка Аргуса, в нужный момент ударявшая эпирота то под дых, то молниеносно прохаживалась по ребрам или по почкам. Венценосная спесь быстро слетела с допрашиваемого, когда острая боль надолго поселилась в его измученном теле, заставляя его хозяина быть более речистым.

  Слезы градом катились по посеревшему от боли лицу Эакида, он торопливо сдавал всех, кто только помогал ему в этом мятеже и больше всего Птоломея. Песец только успевал записывать признание эпирота, каждое которое вызывало только гримасу презрения на лице Европы. Она уже оправилась от перенесенного шока и теперь уже полностью пришла в себя.

  Сидя на скамье, она кидала гневные взгляды на Антигону, но не спешила проявить иную активность, уже один раз получив увесистую затрещину от подручного Аргуса, такого же огромного негра. Более никого в помещении не было, Антигона заранее удалила прочь всех лишних свидетелей допроса. Уж очень опасные тайны открывались непосвященным лицам.

 - Я все сказал – устало прошептал Эакид, с опаской поглядывая на Аргуса и с радостью, принимая глиняную кружку воды из рук Антигоны.

 - И ты готов повторить это перед людьми?

 - Да готов если ты гарантируешь мне жизнь – быстро произнес эпирот, пытливо вглядываясь в зеленые лаза своей мучительницы.

 - Рада слышать разумные слова от самого царя Эпира, но боюсь, в этом нет такой необходимости.

 - Что ты этим хочешь сказать? Что не будешь обвинять Птоломея на высоком суде в Пелле? Тогда зачем этот допрос? – испуганно спросил Эакид, торопливо силясь понять смысл сказанного Антигоной.

 - Только ради торжества истины, мои дорогой Пиррид. Что бы лучше знать своего врага, надо знать его планы и замыслы.

 - Значит, я могу быть свободным? – с надеждой вопрошал пленный, и луч радости пробежал по его лицу.

 - Боюсь, что нет. Ты слишком опасен для многих и в первую очередь для самого Птоломея. Я только проникла в его замыслы, а разоблачать его сейчас, это очень глупый поступок. Ты уж мне поверь. Тронь я его сейчас, и это вызовет новую войну по сравнению, с которой ваш мятеж покажется лишь детской шалостью глупых детей. Пусть с ним разбирается сам Александр, когда вернется домой, это его право – Антигона доверительно подмигнула Эакиду, откровенно забавляясь его глупым выражением лица.

 - А как же я, что будет со мной?

 - Ах да про тебя я и забыла. Что же делать с ним Аргус? – с задумчивостью произнесла правительница, - видишь ли, ты опасен и для меня. Узнав, что ты в моих руках Птоломей приложит все усилия, что бы вызволить тебя из моих рук, а этого я не могу допустить. Так, что