Люси еще цеплялась за жизнь, когда приехала скорая, но её истерзанное тельце больше не могло бороться, и она умерла по дороге в госпиталь. Парамедики сражались за неё как львы, но травмы были слишком тяжелыми. Признаков сексуального насилия или кражи имущества не обнаружили — вероятно, из-за отчаянного сопротивления Лорен, ранившей одного из стрелков.

Соседи видели, как нападавшие скрылись на черном седане «Кадиллак». Основная версия детективов заключалась в том, что это дело рук банды из Баррио-Логан — района на другом берегу залива. Их и раньше подозревали в участии в «теггинге» и кражах в обычно спокойном Коронадо, и теперь они, очевидно, решили поднять ставки, совершив столь жестокий налет.

Рис слушал их версию, прекрасно понимая: это не случайный акт насилия со стороны кучки гангстеров. Но и на работу обученных профессионалов это тоже не было похоже. И была еще одна деталь, о которой детективы сообщили ему почти нерешительно: Лорен была беременна. Судя по сроку, мальчик был зачат незадолго до командировки Риса. Лорен хранила это в тайне, готовя сюрприз к его окончательному возвращению домой. Рис думал, что сильнее страдать уже невозможно, но эта новость окончательно погрузила его в бездну отчаяния.

• • •

Пока Рис общался со следователями, группа криминалистов продолжала обрабатывать улики в его доме. Филлип Дубин мечтал стать детективом столько, сколько себя помнил. Он происходил из династии бостонских копов и, к досаде матери, никогда не сворачивал с намеченного пути. У неё на мгновение вспыхнула надежда, когда он пошел служить на флот — она рассчитывала, что сын воспользуется ветеранскими льготами G.I. Bill, чтобы выучиться на врача или юриста. Но вместо этого Фил потратил G.I. Bill на Колледж уголовного судопроизводства Джона Джея в Нью-Йорке, который закончил в числе лучших на курсе. Мать была расстроена его выбором профессии, но еще больше её удручило решение сына осесть на другом конце страны, в Сан-Диего, где он провел большую часть службы на флоте. Он застал самый конец первой войны в Персидском заливе, проведя почти всё время в недрах минного тральщика, что напрочь отбило у него желание связывать жизнь с морем. Оказавшись на Западном побережье, он влюбился в погоду, пляжи и расслабленную атмосферу — полный контраст улицам Бостона, на которых он вырос. Со своей женой он познакомился, когда та работала в офисе окружного прокурора; сейчас она полностью посвятила себя дому. Спустя двадцать лет службы в полиции Сан-Диего он дослужился до лейтенанта отдела по расследованию убийств. Счастливый брак, трое детей — Фил не мог представить себе жизни лучше. У него была работа, которую он любил, и семья, которую он любил еще больше.

Детективу Дубину было трудно отделять в себе копа от мужа и отца, пока он медленно шел по двору Риса. Его уже вызывали в этот райский курортный городок по работе: один раз по делу о жестоком убийстве с последующим самоубийством, другой — из-за подозрительного повешения. В Коронадо были свои детективы, но если след вел на ту сторону залива, они обращались за помощью к полиции Сан-Диего (SDPD).

Отметиться, кивнуть знакомым лицам — и вот Фил уже поднимается по ступеням крыльца, зная, что внутри его ждет самое страшное. За свою карьеру он навидался всякого, но к такому ни один отец привыкнуть не может. Ночи, проведенные на местах убийств, где обрывались молодые жизни, всегда заставляли его замирать и чуть сильнее ценить своих детей, когда он возвращался домой.

— Привет, Фил.

— Привет, Чак, — отозвался Фил местному детективу. — Насколько всё плохо?

— Паршиво. У нас здесь такое редкость, сам знаешь. Спасибо, что приехал.

— Без проблем. Что у вас?

— Похоже на налет на дом, хотя мы никогда раньше здесь такого не видели. Трудно поверить, что это случайность. Только не пойму, на кой черт банде гангстеров сдался этот домик в Коронадо.

Фил кивнул, слушая пояснения провинциального коллеги и глядя поверх его плеча.

Ковер пропитался кровью, комната была усеяна гильзами, отмеченными желтыми номерными знаками. К виду судмедэкспертов, упаковывающих трупы в мешки, Фил так и не привык. Вид безжизненного тела женщины, которая еще несколько часов назад была полна сил и красоты, заставил уроженца Бостона отвести взгляд.

— Это Лорен Рис. «Код семь» — смерть констатирована по прибытии первых патрульных. Дочь нашли под ней, еще живую. Парамедики повезли её в госпиталь, но не довезли: множественные огнестрельные. Похоже, мать успела огрызнуться из «Глока». Мы нашли 19-ю модель и стреляные гильзы рядом с телом, немного крови в коридоре и еще у входной двери. Мать и дочь застрелили здесь, так что, думаю, она кого-то из них зацепила.

— Есть вероятность, что это муж? — спросил Фил. Он часто видел, как домашние ссоры заканчиваются насилием.

— Как ни странно, нет. Сосед дал четкое описание машины и подтвердил, что нападавших было несколько. Муж — военный моряк, всё утро и день провел в госпитале Балбоа. Сейчас его опрашивают, но версия с ним маловероятна.

— Спасибо, Чак. Я осмотрюсь тут немного. Скоро должны подъехать наши парни из группы по борьбе с бандами.

— Хорошо. Дай знать, если что нароешь.

Фил начал обходить дом, пытаясь понять, какой была эта семья при жизни. Ему нужно было прочувствовать их, чтобы составить картину и расшифровать причины, по которым их жизни оборвались так жестоко в этом тихом уголке Сан-Диего. Он вошел в комнату рядом со спальней, которая служила домашним офисом.

Зачем банде нападать именно на этот дом?

В начале карьеры Фил всегда первым первым делом искал семейные фотоальбомы. Не раз история, почерпнутая из этих снимков, помогала связать факты и раскрыть дело. В наши дни альбомы почти никто не ведет. Фотографии разбросаны по компьютерам, жестким дискам и облачным аккаунтам — использовать их так, как в девяностых, стало почти невозможно. Теперь он ориентировался по фото в рамках на стенах, столах и комодах.

Фил методично осмотрел комнату. Не сказать чтобы бардак, но и не стерильная чистота; «обжито» — вот подходящее слово. Вещи лежали на своих местах, но без фанатизма. На первый взгляд — типичный кабинет, но вскоре стало ясно, что эта семья была особенной.

Взгляд Фила сразу зацепился за стену, на которой висели три томагавка разных размеров. Такое не каждый день увидишь в Сан-Диего. Он почти ничего не знал об оружии, висевшем на стене, но один из топоров напомнил ему