российская армия. «Палатки, Билл, ты представляешь, они живут в палатках!» – сказал Ельцин и добавил, что он должен что-то сделать, чтобы сохранить спокойствие в вооруженных силах. Ведь вдобавок к выводу войск из Балтии было предусмотрено сокращение их общей численности примерно наполовину.

Клинтон пообещал увеличить финансирование жилья для российских офицеров. Но как только денежный вопрос был решен, Ельцин неожиданно перешел в атаку, жалуясь на разные положения законодательства времен холодной войны, сохранявшие силу в США. Ельцин упомянул принятую в 1974 году поправку Джексона – Вэника, увязавшую свободу торговли между двумя странами со свободой еврейской эмиграции из СССР, а также отмечавшуюся с 1959 года «Неделю угнетенных наций» с целью привлечь внимание к положению «угнетаемых» Советским Союзом европейских стран, включая страны Балтии.

Нелепость таких актов после развала СССР была очевидна, но ни Белый дом, ни конгресс не спешили их отменять. И хотя Тэлбот считает, что эти акты «на деле не имели никакого воздействия на российскую экономику и американо-российскую торговлю», для Ельцина они имели большое символическое значение. «Из-за них складывается впечатление, что с Россией обращаются как с коммунистической страной, а это оскорбляет меня, как демократа», – заявил Ельцин и, войдя в роль обиженного человека, начал давить на своего визави. Он то укорял Клинтона, то льстил ему, пытался даже поймать на слове и заставить сделать публичное заявление об американских уступках. В ответ Клинтон лишь улыбался и кивал головой.

«Я мучился догадками, – пишет Тэлбот, – вспоминая размышления Клинтона о венской встрече Кеннеди и Хрущева. И когда мне представился случай поговорить с ним наедине, я спросил его, почему он позволил Ельцину так легко уйти? Разве это не опасно, если Ельцин, основываясь на первом впечатлении, решит, что Клинтон – слабый игрок? „Нет, – уверенно возразил Клинтон. – Ельцин не столько добивался, чтобы я выглядел плохо, сколько пытался подчеркнуть, что он выглядит хорошо, чтобы показать это своим врагам дома“. Вена была схваткой Хрущева с Кеннеди, а эта встреча – схваткой Ельцина с теми, кто пытается одолеть его».

Это был не первый и не последний случай, когда внутриполитические разборки в России становились предметом обсуждений на американо-российских саммитах, которые Ельцин пытался превратить в спектакли для внутреннего пользования. И всякий раз, получив пакет помощи, Ельцин переходил в атаку, желая выглядеть в глазах мира (но прежде всего россиян) равноправным партнером Клинтона и даже победителем. Но это не удавалось, так как Клинтон его тактику раскусил и не реагировал на нее.

Саммит в Ванкувере стал этапным в развитии американо-российских отношений. После той встречи Клинтон и Ельцин стали друзьями. Клинтон поздравил друга с победой на референдуме 25 апреля 1993 года. Эту победу в московском Кремле и в вашингтонском Белом доме расценили как личную победу Бориса Ельцина и его курса реформ. После этого Клинтон постоянно повторял, что надо «всячески помогать Ельцину в его усилиях по преодолению прошлого России и его собственного прошлого» – крупного партийного бонзы, кандидата в члены Политбюро, хоть и предавшего свою партию и страну, этой партией созданную. Между тем его прошлое крепко сидело в Ельцине и спровоцировало трагические события осени того года.

Кто в доме хозяин?

Борис Ельцин считал себя демократом и гарантом демократии для России. Однако демократия, как он ее понимал, предполагала наличие одного хозяина – хозяина с большой буквы, как это исконно водится на Руси. Как написал в своей книге «Записки президента» сам Ельцин, «кто-то в стране должен быть главным – вот и всё». Отрицались ли этим демократические институты в виде ветвей власти, которые самодостаточны в современном демократическом обществе? Нет, не отрицались. Но каждая из властных ветвей могла функционировать лишь при условии, что в стране есть кто-то самый главный. Верховный Совет РФ, который Ельцин некогда возглавлял, не понимал и не хотел понять, что главный в России – он, Борис Ельцин. Тем самым парламент покусился на ельцинский инстинкт «хозяина в российском доме» и подписал себе смертный приговор.

Навязчивая идея «разогнать всю эту компанию», как пишет в своих мемуарах Ельцин, родилась у него 5 июня 1993 года по время работы в Москве Конституционного совещания. Первым делом возникла мысль о «военной шоковой терапии» – внезапном силовом ударе по гнезду «красно-коричневого охвостья». Но советники уговорили Ельцина подождать, в надежде, что всё как-нибудь утрясется и парламентские властолюбцы, наконец, поймут, кто есть кто. Но они этого не понимали и продолжали, словно охотясь на волка, обкладывать Ельцина красными флажками. В сознании президента всё более навязчивой становилась идея применения силы.

Но это было бы, во-первых, прямым нарушением Конституции Российской Федерации, разрешавшей парламенту отстранять президента от власти, но не наоборот. А во-вторых, это было чревато кровью и, возможно, гражданской войной. Ельцин сознавал эту страшную перспективу, терзался, впал в депрессию и много пил. Агенты ЦРУ, которые тогда свободно входили в Кремль, сообщали обо всем по начальству. «В Вашингтоне знали, каково было состояние президента России на исходе лета и в начале осени 1993 года, – пишет Тэлбот. – Тяжелые запои, приступы депрессии, гипертония». Каждой из этих хворей было достаточно, чтобы выбить человека из колеи. Но Ельцин держался, всё более утверждаясь в правильности своего начального замысла.

И вот утром 21 сентября, когда Тэлбот находился в комитете по внешним сношениям Палаты представителей Конгресса США, где сделал очередное заявление в поддержку программы финансовой помощи странам СНГ, сидевший рядом коллега положил перед ним записку: «Ельцин только что объявил, что распускает Верховный Совет и назначает выборы нового парламента на 12 декабря. Через 20 минут надо прибыть в Белый дом, где президент готовится к телефонному разговору с Ельциным».

А случилось вот что. 21 сентября в 20.00 мск (4.00 в Вашингтоне) президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин в телеобращении к народу объявил о подписании указа № 1400 «О поэтапной конституционной реформе». Этим указом съезд народных депутатов и Верховный Совет РФ были распущены. Гордиев узел противостояния ветвей власти хозяин Кремля решил разрубить одним махом. После обнародования указа журналисты бросились в здание парламента (российский Белый дом). Вот как вспоминал тот вечер корреспондент радио «Свобода» Дмитрий Волчек: «В здании было пустынно. Нас, журналистов, привели в приемную перед залом заседаний. Почему-то не включили свет. Примерно полчаса мы простояли в полумраке. Наконец, двери распахнулись, нас провели в зал. В этот момент Руслан Хасбулатов объявил, что президент Ельцин совершил антиконституционный переворот и Верховный Совет отстраняет его от власти. Александр Руцкой с совершенно багровым лицом, положив дрожащую ладонь на текст Конституции, принял присягу исполняющего обязанности