напоминанием. О чем? Получил ли он их, будучи человеком или вампиром?

Кровь Кидан закипела от гнева. Кто-то причинил ему боль. И рана почему-то не заживала.

Она ожидала, что он проснется и застанет ее врасплох. Но этого не случилось. Кровать прогнулась под тяжестью Кидан. Она осмелилась прикоснуться к нему еще раз. Ее пальцы дотронулись до его твистов – он зарылся щекой в подушку. На лбу Сузеньоса пролегла морщина, словно ему снился неприятный сон. Кидан видела его без сознания, но спящим – никогда. Он всегда был на ногах, слишком бодрый для обычного сна.

Она потрясла его за теплое плечо.

– Сузеньос.

Он пошевелился и перевернулся на спину, обнажившись еще сильнее.

– Дай отдохнуть, Инико.

Она отвела взгляд, щеки горели.

– Это Кидан.

Он медленно открыл глаза. Они были угольно-черными – Кидан увидела свое отражение. И вдруг в них вспыхнула яркая, дикая алая искра, полностью поглотив зрачки. У Кидан екнуло сердце. Он резко отпрянул и перевернулся на другой бок.

Его плечи дрожали от прерывистого дыхания.

– Что ты здесь делаешь?

– Прости… ты меня не слышал?

Он помолчал, а потом заговорил хриплым голосом.

– У меня была долгая ночь.

Кидан представила, какой могла быть такая ночь. Он привел сюда девушку? Может, актора, с которой разговаривал в Башне Арканов. Образы возникли против ее воли. Его лицо, его руки, звуки, которые он мог издавать…

Хватит.

Она смотрела в пол, пока не остыли щеки.

– Куда ты пошел после Башни Арканов? Очевидно, ты потратил много сил.

– Могу задать тебе тот же вопрос.

Она открыла рот, готовая рассказать о «Землекопах», но прикусила язык. Не стоит раскрывать все карты. Он-то доверял ей недостаточно, чтобы рассказывать про свои дела с Арин или теми акторами из башни.

В «Асерактии» упоминалось, что все вампиры – рабы крови. Но она поверила в этом только сегодня утром, после разговора с Инико.

Кидан принесла пакет собственной крови – проверить теорию. Она обошла кровать и показала его Сузеньосу.

Грудь вампира замерла, взгляд был прикован к красному пакету.

– Я хочу кое-что проверить, – сказал Кидан.

Его зрачки светились, кончики волос пылали.

– Мне это не нужно.

В его голосе явно слышалось отчаяние.

– Ты уверен?

Он прищурился.

– Что ты хочешь проверить?

«Насколько велика моя власть над тобой».

Комната потемнела вместе с его настроением, словно он мог читать ее мысли.

– Со мной говорила Инико. Напомнила о моих обязанностях компаньона.

Он вскочил, словно зверь, и она выронила пакет. У Кидан перехватило дыхание – таким жестоким и беспощадным стало его лицо.

– Что она сказала? – Слова прозвучали, как рык.

У Кидан пересохло во рту. Этот взгляд… Она давно не видела его таким разъяренным. Как в тот вечер, когда она продемонстрировала всем его клыки.

– Кидан, – рявкнул он, и она вздрогнула. – Что сказала Инико?

Ее голос был тихим, растерянным.

– Она сказала, вампиры предпочитают кровь компаньонов. Она вкуснее. Это правда?

Он отвел взгляд – ярость поутихла, но полностью не исчезла.

– Ты поэтому так раздражен? Потому что предпочитаешь мою кровь?

Ее сердце колотилось в тишине.

– Поэтому ты почти не можешь находиться рядом со мной?

В подтверждение своих слов она осмелилась приблизиться на еще один шаг. Подняла дрожащую руку и прижала к его неподвижной груди. Сузеньос резко выпрямился.

– Почему ты не дышишь рядом со мной?

Его красные зрачки сузились, и показались выросшие клыки. Было ясно: он голодает, но гордость не позволяет ему признаться.

Кидан потянулась за пакетом. Сузеньос упрямо покачал головой.

– Пей, – настояла она. – Пока не взорвался.

Последнее слово окончательно лишило его самообладания. Его взгляд словно целую вечность метался между кровью и глазами Кидан, заставляя ее сердце бешено биться.

Он потянулся за пакетом.

Кидан держала его вне досягаемости, и на ее лице медленно расползалась улыбка.

– Сначала скажи, о чем ты говорил с Арин.

Его глаза сверкнули, клыки обнажились.

– Кидан.

– Йос.

– Я голоден, – прорычал он, и волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Знаю. Говори скорее.

Она ничего не могла с собой поделать. Она больше никогда не увидит его таким уязвимым.

Из его уст вырвалось нечто среднее между недоверчивым смешком и проклятием. Через несколько мгновений он процедил:

– Арин может помочь вернуть мой народ.

Улыбка Кидан исчезла.

– Нефрази?

– Я верну их, – произнес он с яростной решимостью.

В груди Кидан разлилась надежда – все стало яснее, ярче.

Вот чем он занят? Возвращает свой народ?

– Не смотри на меня так, – осторожно сказал он, проследив за ее взглядом.

– Что? Зачем ты это скрывал? – спросила она. – Это же хорошо. Тогда мы найдем Джи Кея. Спасем его…

Сузеньос покачал головой, расхаживая взад-вперед.

– Именно затем… Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. А ты мне только мешаешь, Кидан. С твоей бездной требований. Спасать тебя и твоих друзей-предателей – цена, которую я больше не могу себе позволить.

Рука Кидан обмякла. Во рту пересохло, и в груди вспыхнуло негодование.

– Прости, что спасение моей жизни стало столь тяжким бременем.

– О, даже тяжелее, чем ты думаешь, – так же сердито огрызнулся он. – Это ежедневная битва.

Их поглотила тишина темной комнаты. Кидан видела в глазах Сузеньоса: он говорит искренне. Живот болезненно скрутило прямо за пупком: ее страх подтвердился. Он действительно жалеет, что ее спас. От синей таблетки, от башни, от Самсона.

Сузеньос смотрел на нее с непроницаемым видом. Две пары их глаз – одна черная, как ночной океан, другая цвета темного песка – встретились на побережье. Они не смогли бы оказаться ближе или дальше, даже если бы попытались. Морской холод охватил Кидан, когда Сузеньос поплыл прочь.

– Триста двенадцать, – произнес он незнакомым тоном, ледяным, словно могила. – Я принес в жертву триста двенадцать человек. Людей, которых считал самыми близкими. Людей, которых так любил, что навязал им вечную жизнь, чтобы никогда не расставаться. Что такое еще одна душа?

Он говорит о Джи Кее или о ней?

У Кидан внутри ревело пламя, расползаясь, словно усики виноградной лозы.

– Я должен покинуть тебя прежде, чем ты предашь меня.

Он прошептал это, словно исход неизбежен.

Она сглотнула, и его взгляд упал ее стройную шею, воспламеняя кожу. Кидан посмотрел на дверь. Она должна уйти, сберечь гордость. Спрятаться в доме Адане.

– Но ты нужна мне, – по-настоящему уставшим тоном сказал Сузеньос.

Он преодолел расстояние между ними, медленно и осторожно. Приближение хищника вынудило Кидан сделать шаг назад, а потом еще один. Пока ее спина не коснулась стены, а глаза не расширились.

– Твоя кровь… Я никогда не пробовал ничего столь божественного. Ты когда-нибудь чувствовала такой безумный голод? Ты вообще горишь чем-нибудь столь неистово? – Его пальцы легли на ее шею, почти обжигая, и приподняли подбородок. – Я