довольно прозрачно намекали по чьему наущению они действовали и их требования тоже указывают на определенного человека в нашем городе.

— Николай Андреевич, ну вы ведь поживший человек и опытный руководитель. Ну, допустим, мы впишем в дело фамилию Каладзе и даже пойдем к прокурору, чтобы получить постановление. Только прокурор у меня сразу спросит, а на каком основании, вы собираетесь тревожить уважаемого в городе бизнесмена?

— Да на этом бизнесмене, клейма ставить негде! — не выдержав взорвался Зимин.

— Все трения гражданина Каладзе с законом уже в давно прошлом, а сейчас это вполне законопослушный гражданин, бизнесмен и благотворитель, помогающий школам, детдомам и исправительным учреждениям. Вот что мне на это ответит прокурор, — развел руками Коренев. — Нет никаких прямых доказательств, что хулиганы действовали в интересах Каладзе. Никто из нападавших не опознан, и мы не можем их напрямую связать с этим предпринимателем. Все что у нас есть — это показания нескольких перепуганных вахтеров и уборщицы.

— Но они кричали имя Вахо. — попытался возразить Зимин. — Он давили на моих людей и на администрацию завода с вполне определенными целями.

— Николай Андреевич, ну мало ли что и кто кричал, — укоризненно покачал головой Коренев. — Их ведь вполне могли и науськать кричать именно это.

Зимин побагровел.

— Мне кажется, что вы упорно не хотите видеть связи Каладзе с вчерашними нападениями. Я тогда буду обращаться в Москву, чтобы мне помогли оттуда.

Коренев остался спокоен.

— Еще раз повторю, Николай Андреевич. Вы вправе обращаться по всем инстанциям. Мои сотрудники проводят оперативные и следственные действия рамках закона. Около вашей проходной поставлен круглосуточный сменяемый пост сотрудников милиции. Усилено патрулирование города. Идет розыск подозреваемых в нападениях. Если у нас появятся веские доказательства, мы зададим нужные вопросы и гражданину Каладзе в том числе, но будем действовать строго в рамках закона и реальных возможностей горотдела.

— То есть, ничего больше сделать нельзя? — надавил взглядом Зимин.

— Николай Андреевич, город — это не только ваш завод. У меня, кроме этого, есть еще несколько предприятий, овощные базы, на которых чеченцы конфликтуют с азербайджанцами, ваши рабочие, которые не получают зарплату уже третий месяц, подростки с ножами, которые сбиваются в банды и терроризируют спальные районы. И еще, и еще. А у меня на все это только силы участковых и немногочисленных сотрудников милиции, которые за небольшую зарплату работают днем и ночью, и уже почти забыли, как выглядят их родные и близкие. Я и так выделяю отдельные силы на охрану завода, отрывая их буквально с кровью от остальных не менее важных дел.

— Значит, милиция не будет вмешиваться? — поднялся со стула Зимин

— Милиция будет делать свою работу. А вот в вашу войну за контрольный пакет, я свой отдел не подпишу. Ни под вас, ни под Каладзе, ни даже под Москву. У каждого из нас своя работа, свой долг и свои возможности. — твердо ответил Коренев, тоже поднимаясь со стула.

— Понятно, — сухо кивнул Зимин и повернулся на выход из кабинета. — До свидания.

— До свидания, Николай Андреевич, — понеслось ему вслед.

* * *

На завод Зимин возвращался раздраженный и злой. В советское время хватило бы одного его звонка чтобы весь город и Каладзе поставили бы на уши. Но теперь настали другие времена, и Вахо стал реальной силой. За директорской «волгой» пристроилась машина вневедомственной охраны, в которой сидели трое милиционеров с оружием.

Город за окном казался серым и неприветливым. Тяжелое свинцовое небо. Серые дома. Лужи на тротуарах. Очередь у продуктового магазина. Старуха, ковыляющая с палкой и авоськой по пешеходному переходу. На остановках замерзшие пассажиры ждали автобуса. Еще недавно Зимин смотрел на подобные вещи как хозяин большого предприятия, вокруг которого держится весь город. Это был его завод и его город, о благополучии которых он заботился по мере сил. Теперь же ему все чаще казалось, что все вокруг стало каким-то чужим.

Машины подъехали к заводу. У центральной проходной стоял желтый милицейский уазик. Двое милиционеров с автоматами и в бронежилетах курили в кулак. Разбитые стекла на проходной еще не успели заменить полностью и часть проемов была заколочена фанерой. Там сейчас суетились рабочие, вставляя новые стекла.

Чуть в стороне от проходной Зимин заметил знакомый черный «мерседес» Каладзе и серую «буханку». Возле «мерседеса» спокойно стоял сам Вахо в черном пальто, без шапки с аккуратно постриженной седой бородкой. Он внимательно смотрел на директорскую «волгу». Рядом с ним стоял огромный Фрол в длинном темном плаще. У Фрола было лицо человека, которому одинаково комфортно на промозглой улице, в окопе под огнем или в высоких кабинетах.

Водитель директорской машины притормозил и оглянулся на шефа.

— Николай Андреевич?

— Подожди Коля. — кивнул Зимин и открыв дверь, вышел из машины.

Каладзе и Зимин некоторое время смотрели друг на друга. За ними молча наблюдали милиционеры около уазика, рабочие у проходной, охрана Зимина и люди Каладзе. Наконец, Вахо первым пошел вперед.

— Добрый день, Николай Андреевич, — расплылся он в добродушной улыбке.

— И вам не хворать, Вахтанг Отаевич, — угрюмо бросил ему Зимин. — Что, приехали посмотреть на результат?

Вахо остановился, не доходя до Зимина пары шагов. Они смотрели друг другу в глаза, не протягивая руки для рукопожатия.

— Это чужой результат и у меня этому есть доказательства, — покачал головой Вахо. — У нас назрел откровенный разговор, Николай Андреевич.

— Назрел, — сухо кивнул Зимин.

— Пригласите меня к себе, на чашечку чая, или может встретимся у меня в ресторане за накрытым столом? — улыбнулся Вахо.

— Давайте все же, лучше поговорим у меня в кабинете, — спокойно ответил Зимин.

— У вас, так у вас — покладисто согласился Вахо и кивнул на Фрола, стоявшего рядом. — Вы не против, если я Сашу с собой захвачу?

— Не против. — кивнул Зимин и тяжело пошел вперед к проходной.

Охрана директора бросая настороженные взгляды на Фрола и Вахо двинулась следом. Вахо с Фролом замкнули процессию.

Глава 11

В директорском кабинете было тесно, но не от большого количества людей, а от повисших здесь недоверия и напряженности.

Зимин, крепко сцепив кисти рук, сидел за своим столом под портретом президента Российской Федерации. Лицо у Зимина было тяжелое и серое. По левую руку расположился Лев Валерьянович. На щеке у юриста