паутина послушно сместилась, открывая новые, ранее невидимые сектора. Но, сдвинув её несколько раз, Корнев упёрся в «туман войны». Непроницаемую серую мглу, за которой он ничего не видел, но линий в этот туман уходило множество.

Корнев вернул карту в исходное положение, находя тот узел, из которого его вырвало. От него к зелёной точке с пометкой «Терра-3» (почему-тo внутри он знал, что это и есть Земля) вело несколько путей. Но все они, все до единого, были помечены как заблокированные. Все, кроме одного, тончайшая, едва заметная нить, уходившая куда-то за пределы видимой карты, в тот самый «туман войны». Нестабильный, длинный, обходной маршрут…

Внезапно Карта мигнула и начала сворачиваться, как старый пергамент, превращаясь в небольшое, тускло светящееся окно. А перед ним, в звенящей пустоте, начала формироваться фигура. Она была соткана из того же полупрозрачного, призрачного света, что и сама Карта. Очертания были гуманоидными, но расплывчатыми, как изображение в воде. Фигура была высокой, изящной, и от неё исходило ощущение древней, непостижимой мудрости и любопытства.

Она не говорила, но мысль, чёткая и холодная, как кристалл льда, вонзилась прямо в сознание Корнева.

«…неожиданно. Редкий образец. Отклик на уровне прямого носителя…»

Фигура медленно протянула к нему свою призрачную руку. Корнев инстинктивно попытался отшатнуться, но не смог. И в этот момент Алексея пронзил ослепительный, всепоглощающий белый свет. Казалось, сама вечность хлынула сквозь него, сканируя, анализируя, препарируя каждую клетку, каждую мысль.

А потом перед глазами, словно на экране древнего компьютера, вспыхнула надпись. Буквы были чужими, но он понимал их смысл так же ясно, как своё собственное имя.

«Класс: Навигатор. Уровень: Высший Порядок. Совместимость 93,7 %. Протокол активации запущен. Часовые оповещены…»

«Какие, к чёрту, часовые⁈» — успел возмутиться Корнев на великом и могучем, но его протест утонул в новой волне ощущений. Космос качнулся, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Звёзды и галактики смазались в одну сплошную линию. И его с чудовищной силой начало затягивать обратно, вниз, к той самой точке, из которой его вырвало.

Мир стремительно возвращался. Вот уже видна планета, вот континент, вот пятно леса… Скорость была такой, что казалось, он сейчас врежется в землю и оставит на ней новый кратер.

А потом, снова темнота, но уже другая. И сквозь эту темноту, словно из-под толщи воды, до него донёсся знакомый, до боли родной, встревоженный голос.

— … мандир! Барон! Очнись, твою мать! Ланцет, он хоть дышит⁉

Корнев судорожно, с хрипом, вдохнул, лёгкие обожгло воздухом. Старлей открыл глаза. Над ним склонилось перепачканное сажей, встревоженное лицо Казановы. Связист тряс его за плечи. Рядом Ланцет уже готовил шприц с адреналином.

— Живой… — выдохнул Казанова с таким облегчением, будто сам только что избежал расстрела. — Командир, ты нас напугал. Ты как будто помер на минуту. Ни пульса, ни дыхания.

Корнев попытался сесть, но голова взорвалась новой вспышкой боли. Ланцет подхватил его, не давая упасть.

— Лежи, командир. У тебя контузия, и, похоже, сильная.

Но Барон уже не слушал его, а смотрел на арку Врат. И то, что он увидел, заставило его забыть о боли и звоне в ушах.

Прямо над аркой, в воздухе, висело едва заметное, дрожащее марево. И сквозь него, как сквозь запотевшее стекло, проступали очертания. Карта. Та самая карта Врат, которую он только что видел. Она была тусклой, почти невидимой, но она была там. И видеть её, как понял Корнев, мог только он один.

«Укажите точку перехода…»

* * *

Это был один из тех баров, которые существуют в каждом порту, на каждой орбитальной станции, в каждом перевалочном пункте галактики. Миллионы, миллиарды одинаковых заведений, пропахших дешёвым алкоголем, горелым мясом и несбывшимися надеждами. С той лишь разницей, что этот конкретный гадюшник располагался на одном из коммерческих колец, опоясывающих пыльную, ничем не примечательную планету в секторе Дивайн, и назывался он «Последний шанс». Ироничное название для места, где большинство посетителей свой последний шанс уже давно пропили.

За столиком в самом тёмном, дальнем углу, вдали от шумной стойки и вечно мигающего экрана с межгалактическими новостями, сидела девушка. Если бы на планете проводился конкурс красоты, она бы взяла гран-при без всяких вопросов. Высокая, с точёной фигурой, которую не мог скрыть даже свободный крой одежды в стиле милитари. Длинные, огненно-рыжие волосы были небрежно собраны в хвост на затылке, открывая изящную шею и лицо с тонкими, почти аристократическими чертами. Густые ресницы, россыпь веснушек на носу, пухлые, чуть капризные губы. Она была похожа на модель, случайно зашедшую не в тот район.

Но любой, кто имел за плечами хоть пару реальных боевых вылазок, а не симуляторов в учебке, взглянув в её глаза, быстро и молча свалил бы на другой конец бара, а лучше на другую станцию. В её изумрудных, смеющихся глазах периодически виднелась такая холодная и безжалостная пустота, что у бывалых наёмников начинало неприятно сосать под ложечкой. Пустота человека, который видел столько смертей, что давно перестал их считать.

Девушка сидела в расслабленной позе, положив ноги в тяжёлых армейских ботинках на соседний стул. На её лице играла блаженная, немного пьяная улыбка. Перед ней на столе в живописном беспорядке стояло с десяток пустых бутылок из-под местной бормотухи, крепкого фруктового дистиллята, от которого у нетренированного организма сворачивались внутренности. Но рыжей, казалось, это было нипочём.

Её одежда, хоть и выглядела стильно, не была данью моде. Потёртая на локтях куртка, штаны с многочисленными карманами, всё это явно было в деле не один месяц. На бедре, в тактической кобуре, покоился внушительных размеров импульсный пистолет. За спиной, выглядывая из-за плеча, виднелась рукоять длинного клинка в ножнах из тёмного, небликующего материала. А рядом со столиком, прислонённый к стене, стоял длинный, громоздкий чехол из армированной ткани. Что было внутри, оставалось только гадать, но выглядело это внушительно.

Несмотря на весь этот арсенал и специфичный взгляд, к ней всё-таки трижды пытались подкатить свои тестикулы местные любители острых ощущений. Итог для всех был одинаков, хотя каждый раз он был разным по форме, но не по содержанию. Первому, перекачанному шахтёру с астероидного пояса, она просто сломала два пальца, когда он попытался положить ей руку на плечо. Второму, юркому контрабандисту, предложившему ей «разделить радость от удачной сделки», она с той же милой улыбкой вылила за шиворот стакан своей огненной воды, после чего чиркнула зажигалкой. Контрабандист взвыл, когда дешёвый синтетический материал его рубашки начал плавиться, и с воплями вылетел из бара. Третий, самый наглый, просто подсел за её столик без приглашения.