в голубой цвет, поблекли, исцарапаны всевозможными надписями. Нара села на узкую лавку и закрыла лицо руками.

— Господи, за что?

Давид подошел к решетке и попробовал разговорить дежурного, но тот только прибавил звук в приемнике. Давид вернулся и сел рядом с Нарой.

— Беспредел какой-то, ничего не понимаю. Уверена, что за тобой следили?

Нара кивнула.

— Да, но я, дурында, подумала, что просто хочет познакомиться и не решается подойти. Он был одет не в форму.

— Слежка… — протянул Давид, — потом взяли нас обоих. Неужели весь этот кипиш из-за игры на корабле? Или, может, за наши подвиги в Армении здесь достали?!

Нара вскочила и заметалась по камере.

— Не могу здесь оставаться! У меня сейчас сердце разорвется.

Она остановилась возле решетки и стала ладонями бить об нее.

— Выпустите нас! Выпустите!

Давид сзади обнял ее за плечи.

— Перестань. Это ничего не даст.

Нара повернулась к нему и попыталась оттолкнуть, но Давид лишь сильнее прижимал ее к себе.

— У меня сердце сильно колотится.

— Это паническая атака. Сейчас пройдет. Дыши глубже и медленнее.

— Что пройдет?! Мы в тюрьме!

Давид гладил ее по спине.

— Во-первых, это не совсем тюрьма, уж поверь мне. Нас просто задержали. И мы вместе — это огромный плюс. Главное сейчас — не падать духом. Давай я тебе одну хорошую книгу перескажу. Как раз про подобные обстоятельства.

— Не хочу.

— Поверь, легче станет. — Давид увлек ее за собой и усадил. — Тебе отвлечься надо. Книгу я давно прочел, это Джек Лондон. Могу что-то напутать, но вкратце речь о том, как в тюрьме готовился побег и его раскрыли. А участники все свалили на парня, кто вообще ни при чем, якобы тот должен был приготовить динамит.

Дежурный выключил радиоприемник и пошел в сторону входной двери, послышался щелчок замка.

— Давай убежим? — всполошилась Нара. — По-моему, дверь в этой решетке не заперта. — Она резко встала. — Надо проверить!

Давид схватил ее за кисть и вернул на место.

— Они не дураки. Только хуже будет. Лучше слушай и дыши животом… вот так. Бедняга этот, естественно, не мог ни в чем признаться, потому что сам ничего не знал. Тогда тюремщики решили разговорить его одной изощренной пыткой — запеленали в специальный брезент, в котором невозможно пошевелиться. Через несколько часов распеленывали и снова допрашивали.

— Давид, может, не надо? И так тошно.

— …В тюрьме этот человек выучился особому перестуку, которым заключенные переговаривались. И в очередной раз, когда беднягу запеленали, на этот раз надолго и он уже чувствовал, что сердце вот-вот разорвется и не хватит дыхания, он услышал сообщение из соседней камеры. «Тебе дали сутки смирительной рубашки. Есть только один способ выжить, я сам пробовал. Дыши все медленнее и представляй, будто тело начинает умирать, но что оно и твой дух — это разные вещи. Начни с пальцев ног и поднимайся выше. Дойдешь до сердца, станет страшно, но не бойся, потому что после этого выйдешь из тела и станешь свободным». Ну он проделал все это, терять-то было нечего. И вдруг перенесся во Францию, причем как будто родился и всегда жил в этой стране, представляешь? Когда в следующий раз его запеленали, он оказался мальчишкой, который едет в фургоне по степи со своими родителями. Ну как ты?

— Вроде сердце нормально уже, — ответила Нара, — но история твоя, по-моему, вранье полное.

— Кто знает, как все на самом деле устроено? Люди под гипнозом описывают места, где никогда не были, вспоминают неизвестные им языки. — Он усмехнулся. — Не помешало бы нам сейчас хинди вспомнить. Похоже, никто не собирается здесь по-английски общаться. Да и кормить-поить тоже.

Входная дверь хлопнула, и усатый дежурный, подойдя к ним, просунул в решетку две бутылки с водой.

— Даниваад, — поблагодарил Давид и добавил, обращаясь к Наре: — Видишь, мы им живыми нужны.

Спустя час усатого дежурного сменил пожилой человек с сонными глазами и таким темным лицом, что скорее походил на чернокожего, чем на индуса.

Он понимал по-английски, но ничего у него выяснить не удалось. Уверял, что сам не знает причину их задержания, и, похоже, говорил правду. Проводил по очереди Нару и Давида в уборную, а днем куда-то позвонил, после чего им принесли две небольшие пластиковые тарелки с рисом и овощами.

Время тянулось медленно. Во второй половине дня в соседнюю камеру подселили двух бродяг. День клонился к вечеру, и Нара смотрела, как последние лучи предзакатного солнца падали на стену камеры, делая надписи на них выпуклыми.

К концу дня стало совсем душно. Единственное окошко под потолком не давало никакого движения воздуха, а от скамеек исходил затхлый запах. Нара прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь не думать о том, сколько времени им еще предстоит здесь провести.

Ночь выдалась тяжелой, Наре удалось подремать лишь урывками. Лавки были отчаянно жесткие, дежурный время от времени включал яркий свет, то ли из-за своих нужд, то ли проверяя, все ли на месте. С улицы доносился рев проезжающих мотоциклов и бесконечный лай собак.

Утром второго дня им снова принесли рис с овощами, но порции оказались еще более скудными. Вода в бутылках быстро нагревалась в духоте, становилась неприятно теплой. Нара мучилась от головной боли и тошноты.

— Как я хочу домой! — взмолилась она, положив голову на колени Давида. — К отцу, к тете. Даже в наш бедный домик в Мандреме!

— Мы вернемся домой, — заверил он, поглаживая ее волосы. — Я тебе обещаю.

К вечеру второго дня что-то изменилось. Темнокожий дежурный принес им два тонких матраса и чистые полотенца. Объяснений не дал, но сказал коротко по-английски, что за них просил хороший человек.

Матрасы пахли затхлостью, но лежать на них оказалось намного приятнее, чем на голых досках. Нара впервые за двое суток смогла нормально уснуть, свернувшись калачиком на узкой скамье.

На третий день их по очереди отвели помыться. В крохотной комнатке с бетонным полом из дырявого резервуара лилась прохладная вода. Кусочек серого мыла был жестким, но Нара долго терла им руки и лицо, чувствуя, как смывается липкий пот. Страшно подумать, во что после столь примитивного моющего средства превратятся волосы, но все равно — удивительное блаженство!

— Лучше? — спросил Давид, когда она вернулась.

— Намного. — Нара попыталась расчесать шевелюру пальцами. — Не думала, что простая помывка может казаться праздником.

Еда тоже стала чуть лучше — к рису добавили кусочки курицы и даже принесли сладкий чай в железных кружках. Нара жадно пила остывший напиток, чувствуя, как сахар придает сил.

На допросы их по-прежнему не вызывали и не