Хагер пришел к Гарри Белафонте с идеей сценария. «Я хотел, чтобы история была рассказана точно, насколько возможно; я чувствовал, что большие деньги быстро меняют хип-хоп», – рассказывает он. Белафонте, чья приверженность фольклору африканской диаспоры не вызывала сомнений, идея понравилась, и он нанял Стэна Латана, афроамериканского режиссера с огромным опытом в киномюзиклах, чтобы тот снял фильм. Бит-стрит вышел в кинотеатрах всего через несколько недель после того, как кассовые сборы Брейк-данса перевалили за тридцать миллионов долларов. Однако, как говорит Хагер, его сценарий был полностью переписан: «Ни одно слово из тех, что я на самом деле написал, не попало в этот злосчастный фильм».

В фильме есть несколько захватывающих сцен, снятых в «Рокси», включая классический батл между Rock Steady и New York City Breakers, но в целом Бит-стрит стал жертвой предубеждения, согласно которому хип-хоп нуждается в упрощении для детской аудитории. Бо́льшая часть граффити, включая нелепую копию знаменитого поезда «Merry Christmas», разрисованного Fabulous Five, были сделаны командой профессиональных театральных художников. Нанятые актеры разговаривали как герои Шекспира, которых забросили в бетонные джунгли. Эпохальные приключения «Нации зулусов» и Африки Бамбаатаа играли всего лишь второстепенную роль и стали фоном для истории протагониста фильма Кенни. Два персонажа из оригинального сценария Хагера: райтеры ЗОРО и САМО, чьими прототипами были Киноньес и Баския, в итоге стали пуэрториканским граффитчиком РАМО. Главный антагонист, чей образ был списан с КЭПа УАНа, был переименован в СПИТа и лишен реплик, подобно Шарлотте – безмолвной героине Пэм Гриер из Форта Апачи, Бронкс. Встреча Марты Купер с би-боями из Вашингтон-Хайтс превратилась в освещенный прожекторами хореографический батл по апроку, лишенный какого-либо напряжения. В Бит-стрит на вечеринки никогда не приходили криминальные подростки, а копы не размахивали своими дубинками, ограничиваясь чтением утомительных нотаций.

Прохладно принятые критиками фильмы, вышедшие летом 1984 года, всё-таки вывели увлечение брейк-дансом на новый уровень. New York City Breakers, менеджером которых теперь был Майкл Холман, крутились в боди на летних Олимпийских играх в Лос-Анджелесе, торговали книжками типа «как танцевать брейк», «давали пять» Джину Келли[134] в Линкольн-центре и принимали овации от президентской четы на второй инаугурации Рейгана. Rock Steady Crew, менеджментом которых занималась Кул Леди Блу, подписали контракт с британским лейблом Charisma, где также записывался Малкольм Макларен, и их немедленно заставили брать уроки вокала. Гонорар за выступление The Dynamic Breakers начинался с десяти тысяч долларов, а название их группы красовалось на линейке пластиковых игрушек под названием «Брейк-данс-лихорадка», куда входила фирменная бижутерия из пластика, напульсники и повязки на голову, а также набор из темных очков и кепки. Магазины игрушек продавали тысячи ковриков для «брейк-данса». Бренд Thom McAnn заказал семнадцать тысяч пар кроссовок в Диком стиле, которые, несмотря на название, никак не были связаны с фильмом. McDonald’s наконец-то сделали рекламу на хип-хоп-тематику, но без участия Rock Steady [6].

Ключевым моментом выступления Мелла Мэла в Бит-стрит стало скандирование: «Веришь, что будущее за тобой? Тогда крикни: „О да!“»[135] Затем рэп сменялся хитро спродюсированным музыкальным номером, в котором фронтменом был госпел-исполнитель, поющий под аккомпанемент той же басовой линии в стиле мбаканга, что и в Double Dutch Малкольма Макларена. Дюжины танцоров взяли дух клуба «Рокси», обернутый в блестящий гламурный фантик истории американской поп-моды, а затем взболтали, закрутили в свинге и растоптали.

Хип-хоп был низведен до бродвейской постановки для детей, тщательно вычищен для безопасного показа в прайм-тайм и силой втиснут в универсальный формат. Стильные группировки из Харадзюку такое бы засмеяли. Голливуд доставил хип-хоп на крошечные острова в Тихом океане и в перенаселенные рабочим классом этнические пригороды Европы, но эти вычищенные до блеска образцы только распалили желание соприкоснуться с настоящим хип-хопом.

ВСЁ РАДИ ТЕГА

Майкл Стюарт был худющим черным симпатичным двадцатипятилетним парнем ростом около шести футов и весом в сто сорок фунтов[136]. Он мечтал стать художником или моделью и рисовал граффити, но его имя после смерти получило бо́льшую известность, чем при жизни.

Поздно ночью пятнадцатого сентября 1983 года он вышел из клуба «Пирамида» в Ист-Виллидже и направился к станции метро на пересечении Первой авеню и Четырнадцатой улицы, чтобы отправиться домой, в Клинтон-Хилл в Бруклине. Он был один, но не переживал. С собой у него была упаковка с шестью банками пива, и на улице было тепло. На платформе, казалось, не было никого – идеальный момент, чтобы оставить тег. Он достал маркер и нацарапал «РОС», и тут к нему подошел полицейский транспортной полиции, чтобы арестовать его. На часах было без десяти три.

В двадцать минут четвертого Майкл Стюарт весь в синяках лежал лицом вниз на каталке в отделении неотложной помощи больницы Бельвью… Его лицо и руки посинели. Ниже кадыка шея была покрыта шрамами. Вокруг глаз, на висках и за ушами всё отекло. Он всё еще был связан: копы заковали его в наручники, обмотали липкой лентой его запястья и связали их с лодыжками. Сердцебиения не было. Он не дышал.

Целая бригада врачей пыталась его спасти. Медики не смогли снять со Стюарта одежду из-за того, что он был закован в наручники и связан. Старшая медсестра пыталась повернуть его на бок в надежде, что это поможет ему задышать. Позже в суде она скажет, что в поисках ключей от наручников транспортная полиция провозилась почти двадцать пять минут. Наконец медикам удалось заставить Стюарта снова дышать. Но он впал в кому.

Новость о случившемся со Стюартом распространилась как раз в тот момент, когда группа священнослужителей и активистов из черных общин, включая Бенджамина Чависа и Кельвина Баттса, которая назвала себя Комитетом против полицейского насилия на расовой почве, объявила о начале разбирательств в конгрессе, касающихся случаев полицейской жестокости в отношении представителей цветных сообществ. Представитель Metropolitan Transportation Authority (MTA) Эдвард Силберфарб поспешил сообщить прессе, что Стюарт проявил агрессию и потому пришлось применить силу при задержании. Стюарту предъявили обвинение в хранении кокаина и марихуаны, а также в сопротивлении аресту.

Тринадцать дней спустя Стюарт, не приходя в сознание, умер в больнице. Представитель MTA обратился к прессе: «Мы отрицаем, что он был избит, но мы оказываем содействие следствию». То, что произошло в течение следующего получаса, привело к отставке городского коронера[137], заставило MTA и профсоюз занять оборонительную позицию, потрясло окружного прокурора, мэра и губернатора и положило начало новому массовому движению за права чернокожих.

Общественности стало известно, что в аресте Стюарта участвовало одиннадцать транспортных копов. Однако оставалось загадкой, зачем понадобилось столько полицейских для задержания мужчины весом в сто сорок фунтов. У Стюарта при себе были наполовину скуренный косяк и то, что выглядело как набор для употребления кокаина: трубочка, зеркало и пустой пакетик. И в то же время анализы, взятые у Стюарта в больнице, не выявили следов наркотиков в крови. MTA, не создавая шума, сняла обвинения, связанные с употреблением кокаина.

Отеки вокруг глаз Майкла и следы на его шее свидетельствовали о том, что его задушили полицейской дубинкой. Другие ссадины указывали на сильные удары по голове. Семья Стюарта заподозрила обман и немедленно потребовала, чтобы осмотр провел их доверенный доктор. «Когда я снял покрывало, – рассказывал доктор Роберт Вулф, – стало очевидно, что он получил травмы всех без исключения основных частей своего тела. Я определил, что, скорее всего, источником увечий было избиение».

Когда главный городской судмедэксперт доктор Эллиот Гросс сообщил заключение по итогам вскрытия, семья Стюарта была в шоке. По словам Гросса, Стюарт не был задушен, а умер от сердечного приступа. Более того, Гросс заявил: «Нет никаких признаков, указывающих на то, что смерть наступила в результате нанесения физических увечий».

Адвокат Стюартов Луис Клейтон Джонс обвинил Гросса в сговоре с транспортной полицией. В The New York Times было опубликовано расследование из четырех частей, в котором рассказывалось, что Гросс «подготовил целый ряд вводящих в заблуждение или неточных отчетов о вскрытии людей, погибших в ходе задержания или ареста» [7]. Согласно этому расследованию, Гросс неправильно