— Да ну?

— Да. И дети у них рождались. Человек или упырь — по-разному бывало.

Бабка покачала головой:

— Нет. Люди не рождались — только упырь или полушка.

— Чего-чего?

— Наполовину человек — наполовину упырь.

Дед согласно кивнул:

— И метку они ему на лбу ставили, чтобы люди не трогали.

— Ну а с рожи-то он какой, ваш упырь?

— На человека похож. Сразу и не различить.

— А есть какие-нибудь признаки?

— Как не быть — запах, к примеру. Пахнет от упыря по-скотски. И глаза у него странные — один зрачок больше другого. И ест не как люди — все больше сырое. Много всего.

Сергей глянул на часы и отодвинул тарелку.

— Ладно. Я спать. Завтра рано ехать.

— Давай, милый, иди.

— Как бы мне от ваших сказок кошмарик не словить.

— Мать, ты парашку ему с собой дай. Не ровен час — обосрется.

Дед скрипуче засмеялся.

— Ну тебя, старый дуралей!

— Да, дед!

Сергей встал.

— Спокойной ночи.

Утро выдалось прохладное, влажное и прозрачное, словно вымытое родниковой водой. Высокие березы раскланивались с ветром, роняя росу в увядающую траву. Оглушительно кричали птицы, разбуженные ярким солнцем. Сергей шел по дорожке среди оживающего утреннего леса и рассеянно смотрел по сторонам. От вчерашнего разговора у него осталась больная голова и смутные воспоминания о всякой сказочной нечисти. Дорога была пустынной и долгой.

От деревни до электрички проходил грунтовой тракт по ширине едва больше легковой машины. Он огибал лес большой дугой, вливаясь в шоссе, а оттуда оставалось еще немного пути до платформы. Суммарно — Сергей измерил это накануне утром — получалось около восьми километров. Тогда же он заметил на топографическом листе еще одну тропинку — она проходила напрямую через лес почти до самой платформы. Экономия составляла три километра. И теперь он шел и не спеша размышлял, стоит ли попытать счастья или лучше не рисковать.

Солнце медленно поднималось, сияя сквозь голые кроны, словно карабкалось ввысь, к себе на небо, по высоким стволам. С каждым шагом рюкзак казался все тяжелее. Дорога вильнула, и показалась боковая тропинка — узкая, почти невидимая летом, в середине октября она выступила из пожухлой травы, словно проявилась фотография. Она была. И звала к себе. Короткий путь.

Сергей остановился. Перспектива выбора, которая раньше была чем-то отдаленным и неконкретным, теперь сменилась реальным предложением. Стоило подумать. Он поставил рюкзак, вытащил карту и еще раз посмотрел на тропу. Та извивалась тонкой пунктирной линией, змеей ползла прямо через лес.

«На карте зря рисовать не будут!» — решил он.

Где-то вдалеке застрекотал дятел.

Сергей взвалил рюкзак на плечо и решительно свернул на тропу, а деревья молча сомкнули свой строй у него за спиной.

Минуло полчаса. Идти стало как будто легче. Чистый лесной воздух ослабил похмелье, и с каждым новым шагом Сергей ощущал, как к нему возвращаются силы. Настроение заметно улучшилось. Он разговаривал сам с собой, отмечая свое верное решение, незашоренный взгляд и готовность рисковать ради победы. С таким замечательным расположением духа он добрался до огромной раздвоенной осины и остановился. Тропинка, и без того уже ставшая едва различимой, уперлась в темный, покрытый щетиной мха ствол и пропала. Впереди простирался нехоженый лес, молчаливый и равнодушный. Сергей обернулся, тщательно выругался, помянув всех топографов, и оперся рукой об осину. Теперь предстояло решить, что делать дальше: вернуться или попробовать дойти до станции, ориентируясь по солнцу. Хорошее настроение улетучилось.

«Не буду возвращаться!» — со злостью подумал Сергей.

Он пнул дерево и медленно побрел на запад.

Солнце миновало зенит и покатилось к вечеру, когда он, уставший и злой, увидел дом. Дом казался старым, издалека он настолько сливался с деревьями, что, пройди Сергей чуть в стороне, он бы и не заметил. Стены, когда-то выкрашенные в зеленый цвет, потемнели. Выцветшие куски краски валялись на земле, а те, что еще держались, походили на бледные язвы. Дом был выстроен на небольшой поляне, прямо посреди леса, стоял один-одинешенек, немного завалившись назад, словно огромное животное, — устало прижавшись к толстой сосне. Его, словно невидимая вуаль, окутывала тишина.

Сергей почувствовал, как внутри что-то екнуло, и тут же выругал себя за трусость, пьянство и бабку с дедом за глупые сказки.

«Это, должно быть, домик лесника или что-то такое. По крайней мере, узнаю, как выбраться отсюда».

Сухая трава шелестела под ногами. Высоко в деревьях ухнула кукушка и сразу осеклась, будто испугалась чего-то.

«И чего я боюсь? Ну чего я боюсь?»

Поляна выглядела неприветливо — было в ней что-то угрожающее. Неуловимое. Оно клубилось над ней и домом, словно невидимое облако, заставляя сердце ускорять темп.

Тонкая, почти лишенная краски дверь оказалась приоткрытой. Сергей заглянул в щель, увидел темноту и снова засомневался.

«Нет. Это не домик лесника».

Над дверью, опустив проржавевшие рожки вниз, висела подкова. Сергей потянул ручку на себя, и подкова стукнула по косяку с глухим и угрожающим звуком. Старые петли заскрипели, пахнуло затхлым сырым воздухом.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, он увидел просторную комнату, почти лишенную всякой обстановки, похожую на мрачный зал, освещенный лишь слабым светом дня, едва пробивающимся сквозь маленькое грязное окошко. Под окошком — стол без скатерти и три стула возле него, стоящих в ряд вдоль стены. Большой сундук в противоположном углу, почти незаметный в густой тени; возле него несколько полок, содержимое которых терялось в темноте, и дверь в другую комнату. Сергей сделал два шага и почувствовал, как в воздухе, тяжелом и застоявшемся, появился слабый запах — неприятный и приятный одновременно. Что-то очень знакомое. Что-то, что было давно. Он повернулся к столу и увидел на подоконнике деревянную игрушку — грубо вырезанную лошадку в ладонь величиной.

«Это запах конюшни. Только очень слабый».

Стены дома, казалось, немного придвинулись. Сергей вздрогнул, сбрасывая с себя гипнотическое очарование заброшенного дома, и повернулся к выходу. Он положил ладонь на тонкую ручку, успев ощутить холод и текстуру металла, а в следующий момент дверь распахнулась, больно ударив его в грудь и заставив отскочить в глубь комнаты.

На пороге возникла фигура. Она остановилась в дверном проеме темным силуэтом. Бьющий в глаза свет с улицы, оказавшийся неожиданно ярким, не позволял ее рассмотреть как следует. Это была женщина.

Сергей, растерявшись, замер на месте. Он почувствовал, как внутри поднимается и растет волна страха. Стремительным движением, почти неуловимым для глаза, женщина метнулась вперед и остановилась в нескольких сантиметрах от него. Ее лицо оказалось так близко, что можно было рассмотреть каждую