— Видел его. Шёл к шалашу вместе с Уной.

«Приступ?» — сразу подумал я.

Я знал о костном туберкулёзе только то, что успел прочитать когда-то. Поверхностно, общими мазками. Недостаточно, чтобы понять, что сейчас происходит с Гормом, и тем более — чтобы помочь.

— Ив.

Голос Шанд-Ая выдернул меня из мыслей. Я повернулся к нему.

— Ты боишься? — спросил он. Голос его был ровен, как всегда, но в глазах я увидел что-то новое. Может, любопытство. Может, попытка понять.

Я подумал секунду.

— Скорее, мне очень интересно, — ответил я честно.

Шанд-Ай моргнул. Потом едва заметно покачал головой:

— Ты, как всегда, странный.

Странный? И с этим я вновь глянул на Ваку. Он лежал неподвижно, как изваяние, и смотрел на табун.

«Кто же ты на самом деле?» — подумал я.

И в этот момент я увидел его руку. Сжатый кулак с выставленным большим пальцем.

Приготовиться.

Я замер, повернув голову к табуну. И вложил всё в зрение и слух. Следил за каждым движением тёмного пятна вдалеке.

А табун начинал суетиться.

Тёмное пятно, которое ещё минуту назад двигалось ровно и спокойно, вдруг дрогнуло, разорвалось, начало смещаться. Где-то там, за горизонтом, загонщики принялись за работу. Они вышли из укрытий, и теперь табун чувствовал опасность.

Пора.

В груди забилось чаще, в висках запульсировала кровь.

Сейчас начнётся.

Табун начал неспешно двигаться к нам.

Сначала это было просто то самое тёмное пятно на зелени луга, дрожащее марево над высокой травой. Но с каждой секундой пятно росло, обретало форму, распадалось на отдельные фигуры. Тарпаны. Низкорослые, коренастые, с тёмными спинами и светлыми животами, с жёсткими гривами, торчащими вверх, как у зебр.

Я услышал их раньше, чем смог разглядеть. Топот копыт — глухой, ритмичный, нарастающий. Он заполнял всё пространство, от лугов до неба, и казалось, сама земля вибрирует в такт этому бегу.

А затем увидел и одинокие фигуры загонщиков. Они бежали дугой, растянувшись широким полумесяцем, и каждый держал в руках шест с распятой шкурой. Шкуры полоскались на ветру, раздувались, как крылья огромных птиц, и табун видел это. Видел и шарахался в сторону, туда, где его ждали другие.

Шанд-Ий и Шако мелькали по краям — быстрые, как волки, подрезающие стадо, не дающие свернуть. Они были без шестов, но с длинными тонкими шкурами, что развивались плащами за спиной.

Я лежал, прижавшись к земле, вдыхая аромат травы, и чувствовал, как по спине под шкурами течёт пот. Холодный, липкий, несмотря на утреннюю прохладу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая мысли. Пальцы, сжимающие атлатль, вспотели так, что я боялся — выскользнет.

Рядом со мной замер Шанд-Ай. Он, кажется, не дышал. Только глаза горели, следя за приближающимся табуном.

Вода в реке плеснула.

Я вздрогнул всем телом, едва не вскрикнув. Рыба. Крупная, серебристая, выпрыгнула из воды и снова ушла в глубину, расплескав вокруг себя фонтан брызг.

— Тихо, — выдохнул Белк, но я и сам уже взял себя в руки.

Табун приближался.

Теперь я видел их отчётливо. Мокрые бока, взмыленные после бега, раздувающиеся ноздри, выкаченные от страха глаза. Вожак — крупный тёмно-гнедой жеребец с чёрной гривой — нёсся впереди, за ним — десятки других. Кобылы, молодые жеребцы, жеребята, прижимающиеся к матерям.

Воронка из жердей сужалась.

Я видел, как лошади втягиваются в неё, как стены из шкур сжимают пространство, оставляя только один путь — вперёд, к реке. Несколько животных попытались свернуть, но тут же наткнулись на развевающиеся шкуры, на крики загонщиков из засад и шарахнулись обратно.

И в этот момент я увидел его.

Сбоку, рядом с Вакой, возникла фигура. Это был Горм. Он прополз на локтях, сжимая длинное копьё, и теперь тоже смотрел на приближающийся табун.

Я выдохнул. Не знаю, сколько воздуха задержал в лёгких, но выдох получился шумным, судорожным.

«Отлично. Он здесь», — подумал я с облегчением.

Вожак тарпанов замедлился.

Я видел, как он вскинул голову, как раздул ноздри, втягивая запахи. Он чуял неладное. Чуял людей, чуял смерть, чуял ловушку. Он резко дёрнул влево, к просвету между жердями, туда, где, казалось, есть выход.

И тут из травы выскочила женщина.

Она встала во весь рост, распахнула шкуру широко, как крылья, и закричала:

— ХЬЯЯ-ААА!!!

Крик был диким, пронзительным, нечеловеческим. Он разорвал воздух, ударил по ушам, пролетел по лугу.

Тарпан шарахнулся. Метнулся в другую сторону.

И там, из травы, вскочил ещё один. Ещё шкура, ещё крик.

Табун сжался, сбился в кучу, и вожак, потеряв надежду найти выход, рванул вперёд. Прямо к реке. Прямо на нас.

— Шанд, — прошипел я, чувствуя, как рядом напрягся охотник.

Он уже поднял атлатль, уже занёс руку для броска.

Я перехватил его запястье.

— Рано!

Глаза Шанда метнулись ко мне, полные вопроса, но он послушался. Опустил руку. Замер.

Табун нёсся к реке. Грохот стоял страшный. Земля тряслась под копытами.

И вот — последние метры до реки. Самые страшные. Когда уже нельзя ничего изменить, когда остаётся только ждать и надеяться, что ловушка сработает.

Люди по бокам вскакивали один за другим, словно доминошки. Шкуры развевались, крики множились, и лошади, обезумев от страха, неслись в единственном направлении — в воду.

Вожак ударил копытами у самого берега.

Он понял. В последний миг, когда перед ним открылась река, когда он увидел на той стороне тёмные фигуры охотников — он понял. И попытался затормозить. Копыта взрыли землю, тело подалось назад, мышцы вздулись буграми под мокрой шкурой…

Но поздно.

Болас взлетел.

Я увидел, как Вака размахнулся, как шнуры расплелись в воздухе, как камни описали дугу и врезались в ноги вожака. Тот споткнулся, рухнул на колени, заржал отчаянно, пронзительно.

И в тот же миг табун всей массой налетел на него.

Их несло. Их несла собственная скорость, их несла паника, их несла смерть, что дышала в спину. Они врезались в упавшего вожака, толкнули его вперёд, переступили через него, смяли, растоптали.

— Бей! — голос Ваки перекрыл всё.

И мир взорвался.

Дротики полетели.

Я не понял, как мой собственный сорвался с атлатля. Рука сделала всё сама — замах и бросок! Я только видел, как тонкое древко рассекает воздух, как вонзается в грудину тарпана, пробивает шкуру, ломает рёбра, входит глубоко, по самое оперение.

Лошади оказались в реке. Вода взметнулась фонтанами под копытами. Животные бились, ржали, захлёбывались, пытались выбраться на берег. Охотники орали, дротики летели один за другим. Я видел, как Шанд-Ай метнул свой — попал в шею, тарпан рухнул, поднимая тучу брызг.

— Ха-аа! — кричал уже