открыть, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — ты должен понять. То, что ты увидишь, — самая большая моя тайна. Та, которую не знает даже Кассиан в полном объеме. Открыв ее, ты возьмешь на себя часть моей ответственности. И опасности.

Он не отводил взгляда. Его лицо было серьезным.

— Я слушаю.

И я рассказала. Всё. Не торопясь, подбирая слова. О фее-крестной, о моем истинном происхождении, о туфельках как артефакте Сидов и ключе к наследию. О моем предназначении — остановить угасание истинной магии. И о нашей с Виктором отчаянной поездке на Землю и возвращении.

В процессе рассказа я открыла футляр. Внутри, на темном бархате, лежали хрустальные туфельки. Они сверкали в свете лампы своим неземным, внутренним светом. Я взяла одну, ощущая знакомую прохладу и легкую пульсацию.

— Вот они. Источник моих способностей понимать животных, ключ к путешествию между мирами… и, возможно, к разгадке тайны пыли.

И я поведала ему самую страшную тайну. Тайну пыли. То, что обнаружила моя мать в своих исследованиях и что так и не успела завершить. Я рассказала, как заклинание родства, которое она случайно применила к магической пыли, давало странный, тревожный отклик. Как будто пыль была не просто минералом или конденсатом энергии, а чем-то… связанным с самой жизнью.

— Мама подозревала, что производство пыли — это не просто алхимический процесс, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Что за ним стоит что-то ужасное. Что Гильдия что-то скрывает. Что-то, связанное с самой сутью магии этого мира. И её убили за эти догадки. Я нашла её дневник. Она так и не успела всё проверить, не успела завершить исследования. Но направление задала.

Эдгар слушал, не шелохнувшись. Его лицо было бледным.

Я рассказала о том, что у нас с Кассианом есть план — рискованная операция по проникновению на секретный объект Гильдии, мельницу «Старый жернов», чтобы добыть доказательства их преступлений и, возможно, раскрыть тайну производства пыли. Я рассказала, что уже почти готова, что тренировала иллюзии для маскировки.

— И вот для чего тебе туфельки, — пробормотал он, когда я замолчала. —Они… усиливают восприятие, дают силы для таких трюков.

В его глазах не было страха или осуждения.

— Ты собираешься лезть в самое логово, чтобы узнать правду, — не спросил, а констатировал он.

— Да. Потому что если правда такова, как я опасаюсь… то всё, что делает Гильдия, всё её могущество построено на лжи и, возможно, на преступлении. И это нужно остановить. Не только ради Империи. Ради всего мира.

Он долго молчал.

— Я… подозревал, что ты не совсем та, за кого себя выдаешь, — наконец сказал он, и его голос был тихим и хрипловатым. — Для девятнадцати лет… ты слишком образованна. Слишком мудра. Слишком… взрослая в своих решениях. Но я не хотел давить. Ждал, когда ты сама будешь готова.

Он поднял глаза с туфелек на меня. В них была буря эмоций: изумление, тревога, и что-то еще, глубокое и теплое.

— Элис, — сказал он тихо. — Ты только что доверила мне самое ценное, что у тебя есть — свою тайну, свою миссию, память о матери. Ты рискуешь всем. Благодарю за доверие. Оно для меня дороже всего на свете.

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, а потом открыл их и посмотрел на меня с такой пронзительной серьёзностью, что у меня перехватило дыхание.

— Но теперь, когда ты всё рассказала… я хочу дать тебе клятву. Я клянусь своим Пламенем, — произнёс он чётко, — что никогда не предам твоё доверие. Ни словом, ни делом, ни мыслью. Тайна пыли, твоя миссия, твоё прошлое — всё это останется между нами. Я буду охранять это как свою собственную честь.

Он сделал паузу, и губы его дрогнули в лёгкой, печальной улыбке.

— И я обещаю тебе вот что, Элис. Если когда-нибудь, в будущем, мне придётся делать выбор между долгом перед Альянсом и тобой… я выберу тебя. Потому что ты не просто создаёшь лекарства и ломаешь монополии. Ты несешь в себе надежду на лучший мир. И потому что… ты стала для меня очень близким человеком за эти недели.

От этих слов у меня в горле встал ком. Клятва на Пламени. Я знала от феи, что это самая сильная, нерушимая клятва, какую только может дать практик Анхилии. Она связывала не словами, а самой сущностью. Нарушишь — и твоё собственное Пламя, твоя внутренняя гармония, обратятся против тебя. Он отдавал в залог свою душу.

И он обещал выбрать меня. Меня — над своей страной, над своим долгом. То, чего никогда не мог по-настоящему обещать Кассиан.

Я не смогла сдержаться. Эйфория от открытий, облегчение от разделённой тайны, эта новая, хрупкая и невероятно прочная связь между нами — всё это переполнило меня.

Я не думала. Я действовала на импульсе, на волне благодарности, уважения и того тёплого, сладкого чувства, что всё сильнее разгоралось во мне при виде его.

И я поцеловала его.

Инициатором была я. Потому что в тот миг я поняла — он слишком хорошо воспитан, слишком уважает границы, чтобы переступить их первым, даже если чувствует то же самое. Он принц. Его с детства учили сдерживаться. А я… я была Элис Мёрфи, которая отвоевала себе право не следовать глупым правилам.

Он замер на мгновение, а потом ответил. Поцелуй был нежным, осторожным, но в нём была вся накопленная за недели близость, уважение, чувство родства.

Когда мы наконец разъединились, мы сидели, глядя друг на друга, и оба дышали чуть чаще обычного. На его губах играла смущённая, но счастливая улыбка.

— Вот этого я не ожидал, — прошептал он.

— Я тоже, — призналась я, и сама удивилась, как легко это вышло. — Но… я не жалею.

— Я тем более, — он провёл пальцем по моей щеке.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, плечом к плечу, и смотрели на лежащие перед нами на бархате хрустальные туфельки. Теперь они были не только моей тайной. Они были нашей общей тайной.

Глава 21. Быть рядом

Утро после нашего разговора и… того поцелуя… началось с непривычной легкости. Проснувшись, я несколько минут просто лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к странному, теплому чувству внутри. Было страшно. Было тревожно — я раскрыла всю себя человеку из потенциально враждебной державы. Но было и