говорю — сможете, — я повернулся. — Помнишь, я говорил про мир с турками? Так вот, в том договоре есть один тайный пункт. Провернул я его на свой страх и риск, Государь сперва пожурил, да потом одобрил. По моей настоятельной просьбе, иноземным купцам — всем этим немцам, голлам и прочим — закрыт путь для торговли с Востоком через наши земли. Северный путь для них теперь — пустое место.

Елисей округлил глаза. Его лицо в сгущающихся сумерках превратилось в маску. Он, с его хваткой, мгновенно просчитал, какие тектонические сдвиги в экономике Империи вызовет такое решение.

— Как… закрыт? — прошептал он. — Казна же верного дохода лишится.

— Казна получала гроши, они — миллионы, — отрезал я. — Хватит кормиться на нашей земле. Теперь весь шелк, пряности, да богатства Персии и Великих Моголов пойдут в Европу через земли Порты. Но сперва их нужно довезти до турок. А самый короткий путь лежит через Каспий в Астрахань и оттуда — на Дон. И этот путь, отец Елисей, теперь ваш. Никто, кроме вас, со всей вашей сетью общин, связями и тайными тропами, не сможет поднять такое дело. Я даю вам в руки ключ от главной торговой жилы Империи. Создавайте свою тайную «Персидскую компанию», с обязательной долей императора. Везите товар, богатейте. Если у нас все получится, Государь будет вынужден согласиться. Но провалимся — моя голова полетит с плеч, а на ваши общины обрушится такой гнев, какого вы еще не знали.

Взгляд старика уперся в темнеющую линию леса, но смотрел он гораздо дальше — за степи, за горы, туда, где текут шелковые реки и сверкают россыпи драгоценных камней. Он видел шанс для всех своих людей, это же то, чего они втайне хотят — обрести наконец силу и независимость.

— Ты… ты понимаешь, на что нас толкаешь, барон? — его голос дрогнул от сдерживаемого волнения. — Это война. Без пушек и крови, насмерть. Война кошелей. Немцы за такое живьем съедят.

— А мы им в этом поможем, — усмехнулся я. — Кстати, о том, что можно съесть. Видел я в прошлыйраз у твоих девушек в мастерской посуду расписную. Уж больно на персидскую смахивает. Вязь хитрая, узоры затейливые.

Елисей тут же подобрался, ожидая упрека.

— Ну… есть такое, — проворчал он. — Персы за свой товар немилосердно дерут. А наши мастерицы смекнули, что и сами могут не хуже. Людям нравится, берут охотно…

Я оборвал его громким, искренним смехом — первым за эту бесконечную неделю.

— Да не в укор тебе, отец! В восхищение! — отсмеявшись, сказал я. — Это и есть главный ответ немцам. Вы создаете свое, то, что нужно нашему человеку. Вы отбираете у них рынок. Так будет и с персидской торговлей. Начнете возить чужое, а закончите тем, что создадите свое. Вот она, настоящая сила.

Он долго молчал. Его глаза сузились.

— Ох и хитрый ты человек, Петр Алексеич, — выдохнул он. — Ох, и хитрый. И опасный. Но дело, что ты затеял… оно того стоит. Быть по-твоему. Мы поднимем этот воз. С Морозовыми сие обсудим.

Я хмыкнул.

Глава 5

Сквозь щели в ставнях неохотно просачивался рассвет, окрашивая избу в серые, пыльные тона, в лагере уже вовсю кипела жизнь. Отдых и горячая еда сделали свое дело: из вчерашней колонны изможденных призраков мой корпус снова превратился в армию. Под бодрые и уверенные голоса драгуны деловито седлали коней, проверяли оружие. Стоя на крыльце, я вдыхал утреннюю прохладу, и она приятно бодрила. Отвар Елисея, конечно, не исцелил меня, зато словно натянул внутри невидимые струны, вернув телу собранность.

Когда обоз был почти готов к выступлению, я подозвал старосту, держа в руке увесистый кошель с серебром.

— Вот, отец, прими за хлопоты, за фураж и хлеб, — протянул я ему деньги.

Староста попятился, выставив вперед ладони, словно я пытался всучить ему раскаленный уголь.

— Что ты, ваше благородие, помилуй Бог! — забормотал он. — Елисей велел и думать не сметь. Сказал, гостем был, а гость в доме — что ангел.

Из полумрака избы, опираясь на свой суковатый посох, вышел и сам Елисей. Он подошел и посмотрел на меня с легким укором.

— Истинно так, Петр Алексеевич. Мы принимали друга. Все, чем услужили, — от чистого сердца и в залог нашего будущего дела. Деньги возьмем — так какой же это союз получится? Купля-продажа одна. Обидишь.

Я взглянул на суровое, обветренное лицо старца. Спорить бесполезно. Этот человек жил по законам древнее и прочнее любого серебра, и слово его стоило дороже.

— Хорошо, — убирая кошель, сказал я. — Обижать не буду. Тогда прими другую плату. Знаю, как с казаками дело наладить.

Вынув из сумки карту южных земель, я расстелил ее на гладкой, отполированной временем поверхности крыльца.

— Смотри, отец. Вот Дон, вот Азов. Их главные станицы — здесь. Народ там сейчас в великой нужде: им позарез нужно железо, порох, соль, сукно — всё то, что вы можете дать. А у них…

— Хлеб, скот, мед, — тут же подхватил Елисей. Во взгляде старца полыхнул деловой огонек, он ухватил суть на лету. — Этого добра у них в избытке. Мена может выйти выгодная. Только казаки — народ лихой, сегодня друг, завтра — в спину нож. Как с ними торг вести?

— Атаманы Зимин и Некрасов, — ответил я. — Люди старой веры. Я им слово замолвлю, чтобы купцов от тебя приняли как братьев. Но ты прав, осторожность нужна. Начинайте с малого, не гоните большие караваны. И не лезьте на главные ярмарки. Вот, смотри, — ткнул я пальцем в карту. — Под Усть-Хоперской станицей есть тайный торг у старого брода. О нем мало кто знает. Начните оттуда.

Елисей задумчиво погладил бороду.

— Знаю тот брод. Место верное. А не выйдет ли так, барон, что мы для тебя тут все наладим, а как окрепнем, так нас же Государь твой под ноготь и прижмет?

Вопрос был с подвохом, будто Елисей напоследок проверял, не пытаюсь ли я использовать его общину вслепую.

— Выйдет, если сидеть тихо и ждать милости, — ответил я. — А если станете силой, с которой придется считаться, — не прижмет. Я затем и толкаю вас на это дело, чтобы в России появилась