по сигналу, умылись, выстроились в очередь к полевым кухням. В воздухе плыл запах свежего кофе и дыма. Тысячи солдат СС, уверенные в своей силе и безопасности, принимали порции завтрака, которые для них были последними в этой жизни.

Я ждал в лесу, на удалении пары километров, на часах было семь утра. К сожалению быть сразу в трёх местах я не мог, а потому выбрал именно этот лагерь из-за того. что тут располагалось командование бригадой. Забравшись на высокое дерево с удобной веткой, я в бинокль наблюдал за немецким лагерем. Он кстати разместился на самом краю села, чем хорошо облегчил нам задачу. Вот немцы потянулись завтракать, я спокойно смотрел, как они завтракают «заряженным» завтраком. Затем потянулись обычные армейские будни, но вот через пару часов появились и первые признаки. То тут, то там немцы стали падать, прижимая руки к животам. Сначала камрады пытались им помочь, но вскоре и они сами стали падать. Смерть была тотальной и бескомпромиссной. Офицеры с ужасом смотрели на это, через два часа всё было кончено. В живых остались только офицеры, они сами жили в отдельных палатках, с печью, так что даже наступившие холода их не беспокоили и питавшиеся по «элитному» рациону, выжили. Они в панике выбегали на улицы, пытаясь понять, почему их батальоны превратились в поля трупов. Они кричали, стреляли в воздух, вызывали по рации помощь, но помощи не было. Они видели своих солдат, бьющихся в конвульсиях, и не могли ничего сделать. В глазах офицеров читался первобытный ужас: они были командирами дивизии, которая растворилась без единого выстрела.

— Пора, — я поднялся, поправляя ремень автомата. — Идем добирать оставшихся.

Мне пришлось разделить свой отряд на три части, по сотне бойцов в каждом, но зато усиленные нашими пушечными БА-10 и немецкими Ганомагами. Мы вошли в села, когда там стояла зловещая тишина. В «крепостях» не осталось ни одного боеспособного солдата. Только горстка напуганных офицеров, которые при виде наших бойцов в «леших» бросали оружие, даже не пытаясь сопротивляться. Они были сломлены морально. Армейские гарнизоны сёл при этом забились в свои казармы и боялись показать нос наружу. Они видели, что мы не идём в их направлении, а работаем исключительно у эсесовцев. И это был уже не бой, это была санитарная акция. Мы проводили зачистку, дератизацию, очищая этот мир от опасных паразитов, при этом методично забирая из штабов всё: приказы, карты, секретные шифры и списки агентуры. Я ходил мимо штабелей тел, чувствуя, как внутри меня ничего не дрогнуло.

Почти всех офицеров мы также ликвидировали, в живых осталось только пара человек, причём я оставил их в живых специально. Якобы не увидели, как они спрятались. А вот всех остальных не просто убили, начальству отрубили головы и насадили их на шесты возле штабной палатки. Всё это сфотографировали и засняли на кинокамеры, пригодится для отчёта в центре. Мы уходили из сел, когда солнце стояло в зените. Бригада, которая должна была «зачистить» весь регион, перестала существовать. Не было ни бригады, ни славы СС, ни карателей. Остались только мёртвые тела, всю исправную технику мы забрали с собой, нечего добру без толку пропадать. Миссия была выполнена идеально. «Слон» был съеден по кусочкам, и теперь я ждал, что немцы предпримут теперь. И да, через пару дней, когда мы проявили фотографии, я через Мюллера отправил очередное письмо Гиммлеру.

Герр Гиммлер, все ваши отбросы успешно утилизированы, жду прибытия новой партии мусора для могилизации. Прилагаю фотографии подтверждающие утилизацию. С наилучшими пожеланиями. Гридень.

К письму приложил фотографии сделанные в лагере эсесовцев.

Берлин, Главное управление имперской безопасности.

Рейхсфюрер-СС Генрих Гиммлер получил пакет через три дня после событий в Житомирской области. Гиммлер медленно развернул листок. В кабинете пахло воском и дорогим табаком. Когда рейхсфюрер увидел фотографии — насаженные на шесты головы командования элитной бригады, то его лицо приобрело цвет пергамента. Он не кричал. Он просто медленно опустил руку с письмом на стол, и пальцы, сжимавшие бумагу, побелели.

— Гридень… — прошептал он, и в этом звуке было больше ненависти, чем во всей немецкой пропаганде.

Адъютант, стоявший в углу, замер, боясь дышать. Он знал: тот, кто заставил рейхсфюрера так измениться в лице, уже не жилец.

— Вызовите Мюллера, — голос Гиммлера был тихим, почти вкрадчивым. — И скажите ему, что если через неделю у меня на столе не будет либо головы этого «Гридня», либо подтверждения того, что он уничтожен вместе со всем своим гнездом — я лично прослежу, чтобы Мюллер занял место одного из тех, чьи головы я вижу на этих снимках.

Гиммлер смял письмо в кулаке. Он понимал: этот «Гридень» не просто убивает его людей, он насмехается над самой идеей «превосходства» СС. Он превратил элиту рейха в подопытных крыс.

— Он хочет «новую партию мусора»? — Гиммлер холодно усмехнулся, глядя в окно на серый Берлин. — Хорошо. Мы дадим ему эту партию. Но вместо солдат он получит дивизию охотников, чья единственная цель — превратить его существование в такой ад, по сравнению с которым смерть от яда покажется милосердием.

Ставка Гитлера «Вольфсшанце».

Тяжелые шторы плотно задернуты, в воздухе висит запах несвежего воздуха и лекарств. Гитлер метался по кабинету, как загнанный зверь. В руках он сжимал папку с донесением, края которой помялись от его судорожного захвата. На столе лежала единственная фотография, чудом уцелевшая после того, как адъютант попытался скрыть наиболее шокирующие кадры. Но Гитлер все равно увидел их.

— Отравили! — его голос сорвался на визг. — Элиту моего Ордена, травят, как клопов в грязном подвале! Вы позволили этим недочеловекам превратить мою гвардию в трупы, которые даже не успели вытащить оружие из кобуры!

Гиммлер, стоявший по стойке смирно, сохранял ледяное спокойствие, хотя его лицо было белее мела. Он знал: оправдания в этом кабинете звучат как приговор.

— Мой фюрер, это была диверсионная операция высшего уровня подготовки, с применением спецсредств, о которых мы…

— Молчать! — Гитлер ударил кулаком по столу, отчего графин с водой подпрыгнул. — Мне не нужны ваши оправдания! Мне нужна голова этого «Гридня». Я хочу, чтобы он не просто умер. Я хочу, чтобы его имя было вычеркнуто из истории, а местность, где он скрывается, была выжжена до состояния пустыни.

Он подошел к карте, ткнув пальцем в район Житомира, оставив на бумаге грязный след от ногтя.

— Вы просили карт-бланш для СС, чтобы «навести порядок»? Вы его получили.