полностью преграждая нам путь к грузовику. Их нет на самой платформе — полагаю, мертвецы не умеют карабкаться, — но звук двери, скребущей по бетонному полу, предупреждает ублюдков о нашем присутствии.

Запах бьет первым — как гнилостная волна смерти прямо в лицо. Вот как теперь пахнет мир. Остается только надеяться, что эта вонь не добралась до изолированных гор, куда мы направляемся.

Я насчитываю десять немертвых — их внимание теперь приковано к нам, пока они волочат за собой безжизненные конечности, и это только в нашем ограниченном поле зрения у грузовика, стоящего перед платформой. Сейчас я готов надрать себе задницу за то, что не подогнал его прямо к самому краю — это бы всё так упростило. Как и сумка с пушками у тебя на заднем сиденье, придурок!

— Какой у нас план, Призрак? Их слишком много. Нам ни за что не прорваться… — шепчет Ру дрожащим голосом. Я смотрю на нее, в ее холодных голубых глазах клубится паника. Я не могу позволить ей сдаться сейчас, только не после той мотивирующей речи о трусиках для больших мальчиков, которую она мне только что толкнула.

— Нет. — Я проглатываю собственные страхи, как горькую пилюлю, позволяя голосу соскользнуть в тот командный тон, на который она так хорошо реагирует. — Мы прорвемся. Просто держись прямо за мной.

Она сомневается в моих словах, но всё равно кивает, полностью доверяя мне, надеясь, что я вытащу нас отсюда. Я подвожу нас к краю погрузочной платформы. Холодные, гниющие руки начинают хвататься за нас, за ноги, пытаясь дотянуться и стащить нас вниз.

Оттолкнув ее на шаг назад, я лезу в карман и достаю ключи от грузовика. Я беру ее ладонь и вкладываю их в нее, сжимая ее пальцы и позволяя ей увидеть всю серьезность — всё отчаяние.

— На всякий случай.

Она хочет запротестовать; это вертится у нее на языке, она открывает рот, но снова закрывает его и один раз кивает.

— Вместе.

— Вырубаем стольких, скольких сможем, битой и монтировкой. Бей по головам. Когда расчистим достаточно места, спрыгиваем и рвем к грузовику.

Вернувшись к краю, я беру на себя первого, обрушивая удар на его череп. Тошнотворный хруст кости и гнилой плоти отбрасывает его назад; его шея неестественно выкручивается, но ублюдок не падает. Я продолжаю бить. Ру раз за разом опускает свою биту, но с такой высоты это не особо помогает их вырубить. Возможно, она самая сильная из всех, кого я когда-либо встречал, но ее габариты ограничивают физическую силу. Я, блядь, здоровенный, и даже я здесь в невыгодном положении.

— Это не работает! — кричит она, перекрывая рычание и визг внизу, делая шаг назад и утирая пот со лба рукавом. Их скапливается всё больше, звуки привлекают их прямо к нам.

Думай, Призрак. Как нам, блядь, выбраться из этого?

— Нам нужно их отвлечь, — говорю я, заранее зная, что ей не понравится моя идея. Но другого выхода я не вижу. У нас не осталось вариантов. Я знаю, что должен сделать, даже если это, наверное, самый безрассудный и глупый поступок в моей жизни. — Я уведу их за собой.

— Прости, что ты… Нет! Это самоубийство; их слишком много!

— Нет, не самоубийство. Послушай меня. — Я хватаю ее за шею, притягивая к себе, и смотрю сверху вниз в ее расширенные, полные паники глаза. — Я быстрый. А они нет. Я уведу их в переулок, и как только они окажутся достаточно далеко от машины, ты рванешь к ней. Я сделаю крюк и встречу тебя на улице.

Она смотрит на меня так, будто у меня только что выросли две головы, и она собирается размозжить каждую из них своей окровавленной битой.

— Мне это не нравится — слишком многое может пойти не так. Я просто… Я не могу…

— Со мной всё будет в порядке, детка, — говорю я, молясь любому, кто готов слушать, чтобы это не оказалось ложью. — Потребуется нечто большее, чем эти безмозглые мешки с мясом, чтобы забрать меня у тебя.

— Не смей, блядь, снова бросать меня, Призрак, — плачет она, и я вытираю слезы, бегущие по ее раскрасневшимся щекам.

— Ты — моя Смерть, Ру. И моя жизнь, и моя смерть принадлежат только тебе.

Прежде чем я позволю ей заставить меня передумать, я целую ее в лоб и делаю глубокий, ровный вдох. Мою грудь сжимает, когда я смотрю на растущую орду мертвецов и отворачиваюсь от нее, чтобы она не увидела на моем лице моих собственных страхов. Всё может пройти по плану, а может обернуться очень, очень плохо. Быть разорванным на куски ходячими трупами не входит в мой список желаний. Но я проглатываю нарастающий страх и трясу головой, чтобы прогнать мысленные образы того, как мою плоть разрывают и она свисает с их клацающих зубов.

В углу стоит мусорный бак, придвинутый к погрузочной платформе и складу. Это мой путь в обход. Я делаю пару шагов назад, чтобы перепрыгнуть, но следующие слова Ру пригвождают меня к месту.

— Я тоже тебя люблю.

Я резко поворачиваю к ней голову, и мое лицо озаряет широкая улыбка. Мне не нужно ничего говорить; в этом нет необходимости. Я подмигиваю ей через плечо и прыгаю.

ГЛАВА 41

Ру

Мой желудок едва не вываливается через задницу, когда Призрак спрыгивает с погрузочной платформы, и его ботинки с громким стуком приземляются на металлическую крышку мусорного бака. Не теряя ни секунды, он спрыгивает на землю и начинает колотить монтировкой по стенке бака, привлекая их внимание.

Меня сейчас стошнит. Тревога впивается когтями во внутренности, а к горлу подкатывает желчь. Я не могу потерять его снова. Я только что, блядь, его нашла. Вся чушь из прошлого отступает перед лицом смерти. Мне плевать, что он сделал или что он думал. Мне просто нужно, чтобы он выжил. Ради меня — со мной. Вместе.

— Эй! Давайте, куски дерьма, идите сюда! — кричит он, пятясь по переулку и колотя по всему подряд, чтобы стянуть шум на себя и дать мне окно для побега.

Я вжимаюсь спиной в бетонную стену рядом с дверью, стараясь стать как можно незаметнее, чтобы они забыли о моем присутствии.

Только не умирай.

Мне хочется крепко зажмуриться и отгородиться от паники, но если я оторву от него взгляд хоть на секунду… Я даже не могу закончить эту мысль. Но это работает. Мертвецы бредут за ним по переулку, волоча свои изувеченные, разлагающиеся тела. Он прав: они медлительны, но их