или пустить его туда. Ирина выбрала второе. Они были героями «Девяти с половиной недель», их души парили в облаках, время перестало существовать, казалось, что впереди целая вечность…

…Ирина сидела на постели и одевала босоножки. Амр все еще плескался. Но вот шум воды прекратился и через секунду послышалось:

— Лапушка, иди сюда!

Она послушно вбежала в ванную. Амр изучал полотенце с бурыми пятнами:

— Это что? Кровь?

Иринка похолодела. Она еще радовалась, что не было крови на простыне, и вот — пожалуйста! Решение соврать пришло автоматически:

— Нет. Это губная помада. Прости, что испортила тебе полотенце.

— Я подумал, что сделал тебе больно.

— Да ты что! Ни капельки! Я счастлива!

— Правда?

— Самая, что ни на есть!

— Лапушка, ты принимаешь какие-нибудь таблетки?

Тут до нее дошло, что он что-то спрашивал, пока она в радостном экстазе целовала каждую пядь на лице любимого.

— Ты… — с ужасом начала она, но Амрушка не стал ждать и утвердительно кивнул:

— Проблема?

— Нет! — браво ответила Ирина. — Нет никаких проблем…

…Оставалась неделя до отъезда. Они использовали каждую минуту. Подчас минута — вечность, а иногда — мгновение… Вечерами, после выступлений, Ирина одевалась в длинный плащ с капюшоном, съезжала на грузовом лифте до цокольного этажа, где находилась отелевская прачечная, и выходила через черный ход. За углом ее ждал «Мерс» Амрушки. Таким же макаром она возвращалась в отель, чтобы отработать шоу и сбежать опять.

В последнюю ночь Амр поставил вопрос ребром:

— Ты можешь остаться?

— Как остаться? Паспорт у Хайрата и получу я его только перед таможней. Но Рома уже подписал очередной контракт, мы едем обратно через месяц и…

— Я не хочу больше играть в шпионов. Ты будешь вечно бояться, не всегда сможешь быть свободна, тебя затерроризируют Хайрат и Рома…

Иринка горько вздохнула.

— Вот деньги на обратный билет. Официальное частное приглашение я уже начал делать. Буду тебя ждать… Только тебя… Ты согласна?

Ей и не приходил в голову такой поворот дела… Как сказать Роме и девочкам, что она с ними не поедет? За один месяц нужно будет ввести другого человека в программу, переоформить документы. Что говорить маме и бабуле? И самое животрепещущее: куда девать Игорька?

***

…Все! Таможни пройдены… Группа Романа Вячеславовича сидела в автобусе, что доставляет пассажиров к трапу самолета. Рядом с автобусом занимал свой пост мистер Хайрат, зорко вглядываясь в окрестности. Амрушка, будучи пилотом и имея доступ в любое помещение аэропорта, стоял чуть поодаль. Красивый, грустный и далекий…

Ирина сидела, вжавшись в кресло, обнимая безжизненными руками бокс с косметикой, и умирала… Какой страшный сон! Она уходит из жизни, краски блекнут, все размывается, земля уплывает из-под ног, твоя душа парит где-то в космосе, а ты не состоянии проснуться, сбросить с себя эту клейкую мертвечину!

— Ну, — поднялся на подножку автобуса Хайрат. — Прыатного полеты! Жду вас абратна, плутовки!

Еще в отеле Роман Вячеславович предупредил, чтобы вели себя прилично с Хайратом, подписан следующий контракт. Согласно такому положению вещей, девочки в ответ на тираду импресарио закивали головами, вежливо попрощались, а Рома встал и пожал Мистеру Лягушке руку:

— Был офень рад, нефкаданно рад… Фсегда рад сотруднифефтву…

Вдруг и Хайрат, и Рома распластались по дверкам автобуса: Ирина, прижимая к себе бокс одной рукой, а другой растолкав партнеров по бизнесу, заорала в открытую дверь:

— Я согласна!!! Согласна!!!

Двери лязгнули створками, отрезав ее от Хайрата, летного поля, Амрушки, от уже прошлого времени и прошлой жизни. Автобус безжалостно тронулся к самолету, который умчит на своих больших крыльях в неизвестность, что зовется будущим.

Амр махал ей рукой и показывал жестами, что будет звонить… Ирина видела его уже совсем смутно и расплывчато: в глазах бушевали озера слез, грозя затопить лицо, нос покраснел и хлюпал, в ушах звенело, сердце ухало в горле, ноги подкашивались…

«Вот она — смерть… Сказка закончилась…»

***

Мила вытирала слезы:

— Иринк! Ты такая счастливая… У тебя такая любовь!

— Какая любовь? Он не позвонил вчера… — грустно закончила Ирина.

— Да погоди ты расстраиваться! — рьяно возразила Мила. — Может, он сейчас на работе? В Америку улетел? Или, еще хуже, Австралию? Надо надеяться и верить! — Милка высморкалась, высушила последние слезы и уже с лицом знатока пояснила:

— Во всех любовных романах настоящее чувство должно пройти проверку временем и разлукой. Всегда появляются какие-то препятствия, которые трудно, но можно преодолеть, если веришь в свою любовь! Зато потом… Ох! Какая романтика!

— Одна боль от такой романтики… — вздохнула Ирина, — но буду надеяться, что он позвонит… Спасибо тебе, Милк, утешила.

— Не за что! — улыбнулась та и поглядела на часы. — Мы с тобой тут уже два часа сидим. Не пора ли нашим заканчивать?

Иринка засобиралась:

— Это точно. Что ты там говорила про разлуку и препятствия? Пошли, создадим? — подмигнула она.

— Ага… А то узнает Ашраф о такой романтике…

— Хай! — вдруг браво ляпнула Иринка. Перед ними стоял не к добру упомянутый импресарио.

— Вспомни о говне… — буркнула Милка и тоже радостно поздоровалась.

Ашраф не был столь вежлив:

— Где остальные?

— Спят.

— Пошли будить! — резко сказал он и направился к выходу из кофе-шопа.

Девочки в ужасе поплелись следом. «Что делать? Что делать?» — пульсировала одинокая мысль в двух головах.

— В какой комнате Нонна? — застыл он перед двумя дверьми.

Иринка нарочито громко отрапортовала:

— Нонна спит здесь, мистер Ашраф!!! Только вы подождите минуту, не заходите: она вечно спит в голом, простите, виде!!!

Ашраф нетерпеливо отошел в сторону и приготовился ждать минуту, а Иринка открыла дверь ключом и заорала с порога:

— Нонночка!!! Радость-то какая!!! К нам пришел в гости мистер Ашраф!!!

Из-за угла высунулись две взъерошенные головы: Нонны с выражением «Твою мать!» и Шланга с выражением «Оранжевое небо, оранжевое солнце, оранжевые люди, оранжевое я!».

Когда за дверью послышались голоса, Нонна и Ахмед как раз перекуривали после насыщенно-тесного общения. Далее все происходило, как в немом кино. Нонка быстро облачалась и кидала вещи любовника под кровать, а Иринка засовывала прикрывающегося подушкой Шланга в шкаф. Шланг возмущался, пытался увернуться, но одна его рука придерживала подушку на чреслах, во второй была зажата дымящаяся сигарета, ногами он орудовать не мог по причине бесштанности положения, а последний возмущательный инструмент — рот — ему заткнула рукой Иринка, которая сильно психовала и боялась, что нервный Ашраф зайдет по-хозяйски и без предупреждения. Наконец Нонка томно, как царевна Будур, распласталась на кровати, а Иринка резко хлопнула дверцей шкафа, предварительно цыкнув в недра платьев и юбок, где притулился обеспокоенный Шланг.

Ашраф, культурно