и дом в столице есть, надо брать! Это ж он сможет в столицу перебраться, там жить с комфортом… да и зарабатывать там, дом-то в столице у них точно есть! Это он узнать успел!

И начинать обработку надо именно сейчас, потом будет поздно. Первое впечатление нельзя произвести дважды, если с самого начала не обращал внимание на девушку, потом не отговоришься глупостями, вроде: «я только сейчас разглядел твою прекрасную душу!». Пренебрежения женщины не прощают.

— Музыкант? Это так вдохновенно! — восхитилась Аля. — Расскажите подробнее, что именно вы предпочитаете играть? У вас классический репертуар, или, возможно, более современный? Кто ваш любимый композитор?

Матиас расправил плечи.

Неужели ему повезло? Ну, держись, красотка!

И Матиас распустил хвост.

Классика, вечные ценности, непонимание тонкой души творца эмоций, все было в его монологе! Вы же понимаете, он предпочитает только классическую музыку, но вот это все… чуткую душу творца ранит пренебрежение слушателя! А тем, как на грех, подавая всякую пошлую пакость, не хотят они к вечному и прекрасному приобщаться, им жвачка нужна, стадное такое вещество, дешевая музыка, тынц и бамц! А Матиас страдает! Он вынужден потакать низменным вкусам, даже вкусовщине, но он — страдает! Даже СТРАДАЕТ! Вы понимаете, он так несчастен, просто ТАК несчастен!

Аля слушала вежливо и даже кивала в нужных местах.

Элина, которая отлично знала дочку, усиленно транслировала ей: дорогая, не надо! Не убивай за столом! И потом не убивай, не виноват он, порода такая, павлин недощипанный называется. Или индюк недоваренный. Неважно, все равно не убивай!

Хочется человеку впечатление произвести, так может, он хороший, в глубине души. А что вот так, криво и косо получается, ну это с тобой нелады, у тебя мозги есть, и ты ими пользуешься. А на девушку поглупее или поромантичнее знаешь, как шикарно подействует! Вон, блеклая девица за столом, как ее… Изабелла Бак, вся просто сиропом растекается. Ресничками хлопает, смотрит восхищенно!

Правда, Фрей на нее даже и не глядит. А зря. Тут и ментатом быть не надо, даже слабеньким, чтобы понять — девушка в него влюблена или просто хочет красавчика себе в мужья. Только вряд ли эта пара срастется. У Изабеллы нет ни внешности, ни приданого, а потому Матиас на нее и не глядит. А вот на ренту Брент облизывается вполне себе плотоядно.

А зря. Очень зря. Элина свою дочь преотлично знала, и вот эту ее милую улыбочку тоже. Повезет Матиасу, если целым уйдет. Очень повезет.

Глава 6

— Мы сегодня одни? — удивилась Элисон, переступая через порог Бюро.

Якоб скорчил кислую рожу.

— Похороны. Даларвен и Глент я отправил с цветами и соболезнованиями, а Лукас уехал по работе.

Элисон кивнула.

— Понимаю. Похороны уже сегодня?

Якоб пожал плечами.

— Рена Свелен настояла. Полиция была не против, считают, что его убили на почве ревности, да может и так быть. В общем-то этого следовало ожидать, рано или поздно.

Элисон тоже не удивилась бы.

Только вот не многовато ли любовников и любовниц в этом городе?

Может, не найди она рену Ламарр, она бы и сейчас пожала плечами, и выкинула все из головы. Закон парных случаев отлично работает, и покойники действительно были легкого поведения. Но…*

*- закон парных случаев — редко случающееся событие может повториться в самое ближайшее время, а то и не один раз. Прим. авт.

Если закон действительно работает — тогда и Свелена должны были убить не из ревности?

И вообще… если будет некромант, какая ему разница, сколько человек допрашивать? Одного? Двух? Трех? Пусть нее за один прием, но… Свелена точно можно! И Мелани Ламарр, и Свелен — они же недавние покойники! Это Штромберга призывать озвереешь, да и придет ли? Это азы некромантии, чем древнее покойник, тем труднее его дозваться, но эти-то двое?

Земля на могилах осесть не успела!

Нехорошо тревожить покой умерших?

А живых убивать — хорошо? Если что-то может помочь, предотвратить беду, не допустить нового убийства, так пользоваться надо! Пользоваться, а не говорить о всяких глупостях!

— Его в поместье хоронят?

— Нет, на городском кладбище, — рассеяно махнул рукой Якоб. Там же, где и Мелани Ламарр.

Вот и отлично, некроманту далеко ходить не придется, когда он приедет. Элисон (привыкла она к этому имени, оно ей даже роднее стало, чем Ларисия) пригляделась к начальству.

Вот раньше и не задумалась бы, а сейчас…

И весь он серый, и уставший, и какой-то… как в воду опущенный. В чужую жизнь и душу она не полезет, ни к чему ей такое, а вот чуточку позаботиться о человеке может.

Без всяких задних мыслей.

Просто — по-человечески.

— Рент Якоб, может, кофе сварить? Или давайте чего-нибудь сладкого куплю?

Якоб посмотрел на нее удивленными глазами.

— Кофе?

— Вы в таком состоянии много не наработаете, — пожала плечами девушка. — А потому предлагаю вкусные пирожные, крепкий кофе — и жизнь сразу покажется лучше. Наверное.

Якоб задумался. Ну… а почему — нет? Что его останавливает? Идея-то отличная, и устал он жутко, и в полиции на допросе был, и дома ему жена скандал закатила, и просто — неизвестность впереди. Оставят ли его после такого вообще на работе?

А что он еще-то умеет, кроме магстата? Даже если он маг, так ведь паршивенький, и привык он здесь, и нравится ему, и что уж там! Свелен бюро кое-как держал, а можно бы и получше все сделать, закончился бы испытательный срок… а теперь кто его знает, чем он вообще закончится?

— А давайте, рента Баррет. Сходите за пирожными, если знаете, где вкусные, а я пока кофе сварю, у меня хороший есть. Вы его с чем пьете? С молоком, с сахаром?

— С сахаром, без молока.

— И я тоже. Вот, держите деньги!

— У меня есть.

— Знаю. Но пирожные для начальства должны оплачиваться начальством, — важно поднял палец кверху Якоб.

— А поедаться подчиненными?

— Действуйте, рента, действуйте, проверим сей тезис практикой, — важным голосом произнес Якоб.

И когда подол мелькнул за дверью, вдруг улыбнулся.

Нет-нет, он по-прежнему не думал об Элисон, как о женщине. Вот еще не хватало, она вообще не в его вкусе. Цыпленок недощипанный, иначе и не скажешь!

Но Якобу определенно стало легче.

Он не подозревал, что Элисон самую чуточку воздействовала на него. Так-то и с защитой можно, она же не мысли читает, или внушает,