– Сегодня мисс Веймор охотно согласилась на эту роль.

– А что, если с этим не согласна я?! – В пылу Изабель развела руками.

Диалог снова стал опасно искрить.

– У нас нет иного пути. Роль бессмертной хранительницы рода может исполнить либо она, прикидываясь вами, либо вы.

– Значит, это сделаю я, – сквозь зубы прошипела Изабель. – Я не стану подвергать подругу еще большей опасности. Она и так настрадалась.

– А я не стану подвергать большей опасности вас. – Кайрон впервые повысил голос. Незначительно, но ощутимо. Его глаза сверкали, точно в них образовались кристаллы инея. – И лучше бы нам не возвращаться к этой теме. Это не базарные торги. А будете сопротивляться, приму меры.

«Конечно же, ради моего блага… Оберегает методами моего отца!»

Изабель заставила себя промолчать. Ее снова бросило из жара в холод. Разогнавшееся сердце не помогало: ладони стали совсем ледяными. Часто дыша то ли от гнева, то ли от беспомощности, Изабель откинулась на спинку кресла. Немного помолчала, прежде чем попросить:

– Позвольте хотя бы увидеться с Марион.

– Исключено. – Протектор вновь отошел к противоположному краю стола и опустился в кресло. На Изабель он больше не смотрел. Отвернулся к окну, задумчиво проговорил: – И больше не называйте ее этим именем. Отныне для всех и каждого именно она – Изабель Дайер, дочь герцога Ричарда Дайера. А вы – ее камеристка Марион Веймор.

– Как долго будет продолжаться этот спектакль?

– Он будет продолжаться столько, сколько потребуется. Тянем время, но ведь именно этого и добивался ваш отец. Можете за него порадоваться: план герцога воплотился в реальность, пускай и не совсем так, как изначально задумывалось. Я подыграю ему, а вы подыграйте мне. Не ради меня или себя. Ради отца. Иначе вся эта пролитая кровь, все эти отнятые жизни будут напрасны. Договорились?

– Если вы пообещаете сделать все для безопасности моей подруги, я подыграю.

– Снова условия… – протектор покачал головой. – Что ж, даю вам слово. Кстати, вашу подругу прямо сейчас готовят для представления королю. Вам тоже пора собираться. Через два часа отбываем в Раканту.

Глава 34

До Раканты

Настало время покинуть Веленшир, чему Изабель даже радовалась. За дни, проведенные в замке Трексил, она успела возненавидеть эти серые, мерзлые стены.

С Марион не позволили поговорить и после сборов. Та лишь бросила на Изабель быстрый взгляд, пока ее сопровождали в отдельную карету, как и полагается титулованной особе. На ее губах расцвела счастливая улыбка, прежде чем она отвернулась. Вкупе с ее внешним видом это выглядело странно и как-то… неправильно. Марион было не узнать: пышное лавандовое платье, матовое с нежным отливом, расшитое сверкающим на солнце бисером. Рукава с буфами гармонировали с высокой прической. В сложных переплетениях темных волос блестели серебряные заколки с нежно-фиолетовой глазурью, которые сочетались с платьем. На тонких запястьях и шее – драгоценности. Образ, действительно достойный королевского внимания. Марион была прекрасна.

Если бы обстоятельства сложились иначе, она никогда не примерила бы столь роскошный наряд. От этого Изабель впервые задалась вопросом: а не желала ли камеристка оказаться на месте своей госпожи? Примерить не только дорогие платья, но и статус?

Отец говорил: «Каждая дворняга мечтает обрести породу, не осознавая всей ответственности. Дворняги безродны, а потому вольны, с них мало спросу. В то время как порода диктует определенные нормы и строгие правила. Если охотничьего пса начнет подводить нюх, его пристрелят. Если гончая начнет хромать, ее заменят на здоровую. Если болонка получит уродливое увечье, ее усыпят, потому что она больше не радует глаз, а печалит. Породистые псы обязаны справляться со своим предназначением, в противном случае содержать их нет никакого смысла».

Изабель почувствовала, будто ее личность снова украли. Едва она успела вернуть себе воспоминания, как вновь их потеряла, пускай и иным способом. Смятение – вот что она при этом испытала.

Новая порция настойки от боли получилась более концентрированной. Из-за нее по всему телу расползлась усталость. Обезболивающее как будто отнимало целые часы жизни, но негасимая головная боль отнимала еще больше.

Кайрон Гесс держался в стороне и координировал рассадку вампиров. Вся его свита, принесшая столько горя на эти земли, наконец оставит их в покое. Больше никаких пыток, воплей, угроз. В связи с этим на лицах провожавших слуг читались облегчение и надежда на светлое будущее с новым хозяином замка.

Отдохнувшие лошади нетерпеливо топтали гравий.

Изабель лишь раз поймала на себе взгляд протектора. Свинцовый и мимолетный, поскольку Кайрон поспешил тут же отвести его. То, насколько они отдалились сразу после его признания, поражало. Словно произнеся это вслух, он сам же все и разрушил. Или разрушили они оба, ведь она испугалась и предпочла промолчать, будто совсем ничего к нему не чувствует.

– Миледи, прошу вас. – Один из гвардейцев слегка поклонился и открыл перед Изабель дверцу кареты.

Как только девушка разместилась, в салон вошли еще четверо вампиров. Не самая приятная компания для поездки, но она уже привыкла к подобному соседству и больше не боялась. Вскоре кортеж неторопливо двинулся в сторону Велены.

Безучастно глядя в окно, Изабель неотступно думала о Кайроне. Она вновь и вновь прокручивала в памяти их последний разговор, намеренно выискивая нечто такое, что могла упустить. Все указывало на то, что протектор до сих пор не знал, где скрывается ее отец. И силы сопротивления, судя по услышанному, набирают мощь. Значит, «Длань Бога» все еще представляет угрозу для вампирского рода и впереди ждет решающая битва.

Что же до его признания: у них все равно не может быть совместного будущего. Будет лучше, если они вытеснят друг друга из памяти. Ничего не выражающий взгляд протектора знаменовал именно это, и если он поставил себе такую цель, то обязательно ее добьется.

Изабель собиралась ему помочь. А для этого следовало вернуться к исходной точке и вновь начать испытывать презрение к каждому бессмертному. Она обязана была выкорчевать эту любовь как сорняк, потому что Кайрон Гесс не тот, с кем она сможет провести остаток жизни. Вместо счастья он подарит одно лишь горе и нестихающие муки совести.

Увлеченная размышлениями, Изабель опомнилась только тогда, когда в окнах показалось величественное здание железнодорожного вокзала. Вереница карет остановилась прямо под часовой башней. Та возвышалась над площадью и всеми прочими строениями, стрелки показывали половину третьего. До отправления поезда оставалось ровно полчаса.

Один из гвардейцев галантно подал Изабель руку, помогая выйти из салона.

– Сколько займет дорога до Раканты? – спросила она у него, не находя сил на