– Хорошо... такие условия я принимаю.

Влад посмотрел на меня — долго, молча. Потом наклонился и поцеловал в лоб. Просто. Без страсти, без власти, без игры. Как человек, который наконец перестал бояться, что счастье отберут.

– Знаешь, что самое страшное? — прошептал он. — Не тюрьма. Не банкротство. Не Кристина. Самое страшное — что ты могла тогда выйти из машины. На той обочине. И я бы никогда не узнал, как это — просыпаться рядом с тобой.

Я положила руку ему на щеку. Щетина кольнула ладонь — привычно, тепло.

– Я не вышла.

– Не вышла, – повторил он, и в его голосе было столько, что я на секунду отвела глаза. Потому что плакать за праздничным столом перед Макаром было бы совсем несолидно.

Мы оба засмеялись, и в воздухе повисла легкость. Ни лишних слов, ни страхов – только мы, наши дети, наш дом, и будущее, которое теперь принадлежало нам.