Если шерронец – то пусть проваливает обратно, это не моя печаль. Ладно, до кареты все разговоры прекращаем.

Карета ждала нас перед конюшней. Неизменный Тибо на козлах выглядел гораздо потрёпаннее своего господина, хотя, уверена, в отличие от Кейва, он хоть урывками, но спал. А лошади точно были другие – пара прекрасных кешинцев, длинношеих и тонконогих. Лошади не столь выносливы, как люди.

– Теперь рассказывай! – потребовал Рен, едва захлопнулась дверца кареты.

– Тело обнаружили в половине десятого. Участкового из приставленной к гостям охраны насторожила странная тишина в номере. Веррен поднялся рано и вовсю гонял коридорных: то не так и это не эдак; а тут полчаса тишины. Парень заглянул и наткнулся на ещё тёплый труп. В номер, кроме гостиничной обслуги, никто не заходил.

– Погоди. А где в это время были телохранители?

– Крепко спали. Какое-то сильнодействующее средство, лекарь даже опасается за их жизни.

– Продолжай.

– Побежали к тебе через площадь, тебя нет. Сообразили отправить нарочного на Большой проспект, а мои люди только-только подчистили концы на той привокзальной улочке. Пришлось срочно менять план. Вашу обгорелую одежду уничтожили, я помчался с докладом к Ифении. Покаялся: так, мол, и так, на свой страх и риск задержал господ Арье, опасался побега. Виноват, готов принять наказание. Её Величество очень быстро сообразила, что теперь-то можно и с шерронцами не ссориться, и Пряху себе оставить. В результате меня похвалили «за проявленную бдительность» и поручили «уладить это маленькое недоразумение с госпожой Арье».

Рен фыркнул почище лошади.

– Знаешь, Её Величество убила во мне остатки уважения к королям. Я бы ещё понял, если бы вчера увидел дипломатический расчёт, нежелание ссориться с могущественным соседом. Но Шерра слаба и зависима, а королевой двигала, правильно ты вчера сказал, банальная бабская зависть. Заяви она твёрдо: пошёл ты к чёрту, Веррен! – и бывший муженёк поджал бы хвост.

– Я тебя не слышал, – усмехнулся Кейв. – И тем более не говорил, что полностью с тобой согласен. Но Ифения однажды передаст власть принцу Кери́ну, потом будет кто-то ещё, и слава Богам, а Съер должен процветать независимо от того, кто носит корону.

– Из Прях плохие патриоты, – стал серьёзным Рен. – Нас учат любить весь мир, а это плохо согласуется со служением отдельно взятой стране.

– Ничего, проживёте здесь с Деей лет десять, привыкнете, и где-нибудь на втором-третьем ребёнке почувствуете себя на родине, – обнадёжил Кейв и глянул в окошко. – Мы практически приехали, переодевайтесь, я буду ждать в карете.

К счастью, ни на лестнице, ни в коридоре нам не встретилось соседей, иначе, подозреваю, сплетни преследовали бы нас те же десять лет, не меньше. А когда я вошла, то чуть не расплакалась при виде собственного пальто, с которым мысленно уже простилась. Нечто похожее испытал и Рен, потому что обнял меня и облегчённо выдохнул:

– Пожалуй, я уже чувствую себя дома. Может же патриотизм быть таким… квартирным?

От радости я сейчас согласилась бы признать хоть комнатный патриотизм, хоть кроватный. Переоделась в нормальную одежду, топазы в ушах заменила на скромные серёжки. Хохотнула, складывая тюремную униформу: ни за что не выброшу, оставлю на память! Или Кейв заберёт? При мысли о своём… начальнике? друге? прихватила с кухни пакет с печеньем. Вряд ли Кейв что-либо ел за всё это время. Рен уже ждал меня в дверях, встретил пакет одобрительным «о!» и тут же стащил штуку.

Когда мы вернулись в карету, Кейв дремал, но от первого толчка кареты мгновенно встрепенулся. Печенье я протянула ему: у нас хотя бы сытный ужин был. Ответом мне служил благодарный взгляд.

– Тибо, в «Столичную»! – крикнул Кейв кучеру и за секунду схрупал печенюшку. Вторую постигла та же судьба, после чего он улыбнулся:

– Не выйдет из Деи нормальной ведьмы: добрая очень. Ещё бы глоточек чего покрепче – и до обеда я продержусь.

– Держи, – Рен протянул ему флягу. – Шерронская сливянка. Только глоточек! После бессонной ночи и на голодный желудок тебя моментально развезёт в дрова.

– Сделает что? – Кейв округлил глаза.

– Упьёшься хуже, чем на балу.

– Ой, не дай Боги! – поморщился он. – Я вообще-то не употребляю, не думайте. Отец мой увлекался, на всю жизнь отвращение привил. Вчера как помутнение нашло – и вчера же закончилось. Хоть спасибо Веррену говори за то, что дурь рассеялась.

– Как его задушили? – спросила я.

– Он сидел в кресле, убийца подкрался сзади, набросил на шею тонкую прочную нить, что-то вроде шёлкового шнура, и затянул. Быстро, тихо, бескровно.

– Дэмиен – сильный, молодой мужчина, – я сама поразилась тому, насколько равнодушно рассуждаю о безумно любимом когда-то человеке. – Неужели он не сопротивлялся?

– Последствия бала, – развёл руками Кейв. – Лекарь сказал, что Веррен явно переборщил с игристым вином, его мучило похмелье, и он выпил снова.

– Чушь, – дёрнула я плечом. – Дэмиен не пил на балах, вообще, никогда. Боялся выглядеть глупо или совершить какой-нибудь промах. Ты вызывал ведьму?

– Послал за госпожой Кувер перед тем, как заехать за вами.

– Думаешь, опять наш таинственный посредник? – прищурился Рен.

– Думаю, что всё это часть какого-то общего плана. Очень уж много странного, начиная с визита Дэмиена в Съер.

– Что странного в том, чтобы забрать курицу, несущую золотые яйца?

– Рен, задумайся. Умирает король, не оставивший прямого наследника. Вся знать на ушах, строятся планы, создаются коалиции, все интригуют против всех. И в этот момент Дэмиен плюёт на борьбу и мчится в Съер за женой? Которую можно спокойно забрать через неделю, две, месяц после коронации? Тратит драгоценные дни на дорогу?

– Нелогично, – заметил Кейв.

– Глупо, – согласился Рен.

– Не то слово, – подтвердила я. – А Дэмиен не дурак, напротив, предусмотрительный и расчётливый делец. И в Съер его могло вызвать лишь чрезвычайное обстоятельство, а не письмо Коры и моя скромная персона.

– У тебя есть предположения?

– Это должно быть так или иначе связано с планами на трон. Бастард Филиппа или чудом выживший Сверрен – кто-то, кто имеет больше прав на корону. Если бы я хотела выманить Дэмиена, то написала бы ему, что имеется законный наследник, которого поддерживает королева Ифения.

– Хм. А зачем выманивать Веррена? – поинтересовался Кейв.

– Как раз чтобы спокойно придушить. Дворец Дэмиена в столице отлично охраняется, сам он никуда не выходит без телохранителей.

– Спрошу иначе: а душить зачем?

– Видимо, у нашего посредника-заговорщика прав на трон всё же меньше, чем у Верренов. Поэтому незаконные дети Филиппа отпадают, Сверрены тоже, и остаётся ветвь Ларрен, к которой принадлежал покойный узурпатор. Ветвь с сильным ведьмовским даром, иначе в ней не родилась бы Пряха. Возможно, у покойного короля есть дядя, брат или племянник, который когда-то