– Отчаянное решение, да? – улыбнулся Эбенезер. – Тем паче, что ты не знал, ни откуда принесло каноэ, ни где его обнаружил корабль.

– Это правда, – согласился Берлингейм, – однако отчаянное решение иногда приводит к успеху. Во всяком случае, выбор был прост: или так, или прекратить поиски. У меня оставалось две недели до отплытия «Надежды», и я, как порядочный исследователь, прошерстил таможенные бумаги. На сей раз мне хотелось установить всех Берлингеймов в Мэриленде, так как я намеревался, попав в провинцию, добраться до каждого праведно или неправедно, дабы выяснить искомое.

– Ну и как, нашёл? – спросил Эбенезер.

Берлингейм мотнул головой.

– Насколько я знаю, в провинции ни сейчас, ни вообще с момента её основания нет ни мужчин, ни женщин с таким именем. Затем я решил аналогичным образом разыскать записи о прочих провинциях южнее и севернее Мэриленда. Задача осложнилась многолетними переменами в дарственных и хартиях, а пуще – страхом гражданской войны, который всегда наносит удивительный вред вере таможенника в своего ближнего. Я начал с Виргинии, отматывая срок от года тогдашнего, но прежде, чем одолел правление Кромвеля, мои две недели истекли, и я отбыл в Мэриленд. – Берлингейм улыбнулся и выбил трубку. – Не будь попутного ветра ещё пару недель, я обнаружил бы нечто, способное неимоверно воспламенить мои надежды. А так мне пришлось прождать почти два года.

– Что же это было? Новости об отце?

– Нет, Эбен – об этом джентльмене я знаю сегодня не больше, чем тогда, как и о матери, и о себе.

– Ах, лучше бы ты мне этого не говорил, – Эбенезер поцокал языком. – Это портит рассказ. Какое удовольствие в поиске или повествовании о нём, если уже наперёд известно, что всё впустую?

– Дальше не рассказывать? – спросил Берлингейм. – Просто новости касались моего деда, или, по крайней мере, я так считаю – о том субъекте кое-что мне удалось узнать.

– Ах, значит, ты меня дразнишь!

Берлингейм кивнул и встал.

– Мне известно об отце не больше, чем прежде, но это не означает, что я не приблизился к знанию. Тем не менее рассказ придётся прервать.

– Как! Ведь ты не обиделся, Генри?

– Нет-нет, – отозвался Берлингейм. – Но я слышу, как во дворе наш возница готовит упряжку. Разомни, братец, ноги и облегчись, а потом мы пойдём.

– Но ты ведь продолжишь историю? – моляще спросил Эбенезер.

Берлингейм пожал плечами.

– Ты бы лучше поспал, если сможешь. А если нет, то что же, за рассказом неплохо дожидаться рассвета.

В эту секунду в дверь ввалился новый возница, проклиная дождь; он велел путешественникам приготовиться к отъезду. Соответственно, они вышли наружу, где резкий мартовский ветер расхлёстывал ливень в пыль.

Глава 5. История Берлингейма продолжается, пока рассказчик не засыпает

Усевшись в карету, дабы одолеть второй перегон путешествия, Эбенезер и Берлингейм попытались уснуть, но нашли дорогу слишком тряской. Несмотря на усталость, полчаса падений и взлётов убедили их в тщетности попыток, и оба сдались.

– Тьфу на это, – вздохнул Эбенезер. – В могиле отдохнём, как говорит отец.

– Справедливо, – согласился Берлингейм, – хотя, чем дольше откладывать отдых, тем скорее там окажешься.

По предложению Эбенезера они набили и зажгли трубки. Затем поэт заявил:

– Что до меня, то я приветствую отсрочку. Даже будь мой пузырь полон не бристольского шерри, а летейской росы, я всё равно не забыл бы твоей истории и не надеялся бы уснуть, не выслушав её до конца.

– Она тебе не наскучила?

– Наскучила! Да я никогда не слышал о таких чудесах, не считая лишь истории твоих странствий с цыганами, которую ты поведал мне в Кембридже годы тому назад. Слава богу, мне известно, что ты чужд выкрутасов, а иначе было бы трудно поверить в такие небылицы.

– Я думаю, лучше завязывать с этим, – сказал Берлингейм, – ибо никто не знает чужого сердца наверняка, а всё, уже мною сказанное – всего лишь настройка струн.

– Прошу, настрой же их, не откладывая, и позволь мне поверить тебе.

– Прекрасно. Рассказ не такой уж убийственно длинный, но должен признать, что изрядно запутанный, со многими отступлениями и целым войском имён для запоминания.

– На извитой лозе виноградин не меньше, – ответил Эбенезер, и Берлингейм без дальнейших прелюдий возобновил повествование:

– Дик Хилл был бы рад оставить меня в команде, ибо неделя на борту заставила вспомнить всё моё матросское мастерство, в котором я не упражнялся больше пятнадцати лет. Но в Мэриленде я покинул его судно и, не желая привязываться преподаванием к какому-то одному месту, занял пост на плантации Хилла.

– Разве это не такое же ярмо? – спросил Эбенезер.

– Ненадолго. Я начал с ведения его книг, потому что редкий плантатор толком умеет считать. Вскоре же настолько вошёл к нему в доверие, что он поручил мне всё управление табачными владениями на Северне, заявив, что хотя предприятие слишком важное, чтобы махнуть рукой, он любит его не особо и предпочитает плавание.

– Передо мной, чёрт возьми, табачный плантатор из Мэриленда! Мне необходимо послушать, как ты справился.

– В другой раз, – ответил Берлингейм, – потому что здесь рассказ поднимает парус и снимается с якоря. Шёл 1688 год, и волнения в провинциях были не меньше, чем в Англии из-за папистов и протестантов. Обстановка особенно накалилась в Мэриленде и Новой Англии: сам Балтимор и большинство членов Совета Мэриленда являлись католиками, а губернатор и вице-губернатор Новой Англии – сэр Эдмунд Андрос и Фрэнсис Николсон – тоже, как знали всюду, не были врагами королю Якову. Предводителем мэрилендских мятежников был некий Джон Куд…

– Да, я слышал это имя от Балтимора, – сказал Эбенезер. – Он лжесвященник, захвативший власть.

– Исключительный тип, Эбен, клянусь! Ты вряд ли с ним встретишься, он всё ещё в бегах. В Нью-Йорке таким же был Джейкоб Лейслер, который вынашивал коварные замыслы против Николсона. Той зимой вышло так, что сей Лейслер пожаловал в Мэриленд для объединения с Кудом. Лишь только дошёл слух о высадке короля Вильгельма, и оба решили ударить вместе: один в Сент-Мэри, другой в Нью-Йорке. Говоря вкратце, капитан Хилл прознал об этом и в январе направил меня в Нью-Йорк предупредить Николсона, пока не вернулся Лейслер.

– Значит, капитан Хилл – папист?

– Не больше, чем мы с тобой, – ответил Берлингейм. – В Мэриленде дело не в вероисповедании. Старый Куд жалует Вильгельма не больше, чем Якова: он жаждет самой власти и всё равно какого порядка! Лейслер – ничтожество рядом с ним.

– Хоть бы никогда не встречаться с этим Кудом! – сказал Эбенезер. – Ты добрался до Нью-Йорка?

– Да, и Николсон выдал залпы ругани, что