Может я и не права… Может мой мозг уже включил защитную реакцию и начал подтирать негативные моменты, подменяя нейтральными или положительными. И ситуация стала казаться не такой уж и ужасной по прошествию времени… кто-то бы посчитал ее даже романтической…

— А на счет Вадима… таким мой ребенок точно не будет, — говорю уверенно.

— Так брат же его будет, или сестра…

— Игорь не его родной отец. Он сам мне сказал… — Наташа только открыла рот и закрыла. — Надеюсь, ты никому об этом не скажешь? — прожигаю ее взглядом.

— Да кому это интересно, — отмахивается… — Хоть один плюс в этой истории. Все равно… не понимаю… Зачем тебе он нужен?

— Не поверишь, только подумаю об аборте, сразу детский плач мерещится… Страшно…

— А тащить его потом всю жизнь — не страшно?

— Почему ты думаешь, что мой ребенок обязательно должен стать обузой? — если честно, то Наташина прямота меня возмущает.

— Без поддержки, без работы, — загибает пальцы, перечисляя мои явные «плюсы», — без собственного жилья…

— Я еду обратно домой, — показываю ей руками на сумку и вещи, — в свою квартиру, — добавляю, будто это важно. Только забываю уточнить, что дома мама… И как она примет меня — вопрос…

— А почему не можешь остаться тут? Закончишь учебный год, родишь. А потом видно будет. Может, еще на год возьмешь академ, или на заочное… Маникюрщицей и здесь подрабатывать можно.

— Думаешь, Вадим, увидев мой растущий живот ничего не поймет? Он уже вчера прибегал, стучал в дверь…

— И что хотел?

— Поговорить. Только о чем?

— Жаль, что у тебя с ним ничего не было. Можно было бы сказать, что это его ребенок, — выдает Наташа свои мысли в слух, отчего мои глаза округляются. — А что? — реагирует на мою реакцию. — Уж лучше так, чем одной тянуть. И вообще, ты имеешь право на часть имущества Купцова! Требуй свое!

— У кого? К жене его прийти, в камеру? Или к теще, которая выкинула мои вещи на лестничную площадку. Боюсь, что как только я к ним заявлюсь, то и меня так же вышвырнут, как использованную вещь. Я ничего от них не хочу. И, надеюсь, ты никому не расскажешь о моей беременности. Поверь, там не простая семейка… Они все чокнутые. Да еще и со связями.

— Так тем более… — опять открывает рот, чтобы постараться переубедить.

— Все! — Останавливаю ее взмахом руки. — Хватит! Это моя жизнь и мое решение.

— Как знаешь, — поджимает недовольно губы. — Тебе помочь собирать вещи?

— Нет, спасибо, я сама, — стараюсь сказать так, чтобы не обиделась. Наташа ни в чем не виновата. Кто-кто, а она предупреждала меня не «вляпываться» в Вадима. По сути, я должна сказать ей спасибо за заботу. А то, что я такая… проблемная — это ведь не ее вина…

— Тогда… пока? — в глазах Наташи сожаление и грусть.

— Пока, — подхожу к ней и обнимаю. — Спасибо, что была моей подругой.

— Пожалуйста… — шмыгает носом, сдерживая слезы.

Наташа уходит, и я остаюсь одна.

Рано утром сдаю комнату, вызываю такси и еду на вокзал. Полдня трясусь в вагоне, и к вечеру приезжаю в свой город.

Домой попадаю уже тогда, когда мама дома.

Открываю дверь свои ключом и захожу в квартиру.

— Славик! Это ты? Что ты быстр-о, — мама выходит из кухни и заканчивает фразу уже тогда, когда видит меня.

— Яна? Привет. А что это ты? — переводит взгляд на мои сумки. — Надолго? — сразу же уточняет.

— Навсегда, — закрываю дверь, снимаю сапоги и несу сумки в свою комнату.

— В смысле? — в мамином голосе проскальзывает недовольство. — А как же институт?

— Бросила.

— Очень приятно! — вскидывает руки. — Почему?

Сажусь на кровать, чтобы перевести дух. Сумки тяжелые, зараза. И это при том, что старые вещи я половину выкинула, заменив на новые, купленные при Игоре.

— Фух… — громко выдыхаю и сбрасываю куртку. — Привет. А то я даже и не поздоровалась. — Поднимаюсь, и обнимаю ее.

— Ты мне зубы не заговаривай! Почему бросила?

— Так получилось, — пожимаю плечами. Набираюсь смелости и говорю: — Я беременная.

— Зашибись… — мама шокировано опускается на стул. — И что теперь? Рожать собралась? А он что думает? Парень этот… жениться собирается?

— Его убили, — отворачиваюсь, пытаясь скрыть эмоции на лице. — Да и не парень он был вовсе, а взрослый мужчина.

— Охренеть! А потом ты мне рассказываешь, что мои мужчины лезут к тебе?! Сама вешаешься на всех, а потом: «Мама, я беременная!». Короче, сама кашу заварила, сама и расхлебывай! Только не здесь, — разводит руки, указывая на квартиру. — У меня только личная жизнь наладилась, а тут ты… со своим… ребенком. У меня вторая молодость! И вообще, мы хотели со Славиком переделать твою комнату под нашу спальню, а из той, сделать гостиную.

— А мне куда деваться?

— Не знаю! И знать не хочу. Даю тебе два дня на решение…

— В этой квартире я тоже прописана, — пытаюсь качать права.

— Выпишу по суду! Найму адвоката, и выпишу! У меня на это деньги найдутся. Так что вещи сильно не распаковывай!

— Мама! Ты выгоняешь меня на улицу?! — на глаза накатывают слезы, а к горлу подступает ком.

— К матери моей поезжай, к бабке Варваре. Может хоть из тебя беса выгонит, отчитает молитвами…

Глава 39. Все с чистого листа

Ровно через два дня мама выставила меня за порог с вещами и даже не пожелала «счастливого пути».

Единственное, что я поняла из ее двухдневных проповедей, — это то, что как только я рожу ребенка, стану на ее место и обязательно пойму, как важно сейчас для нее личное пространство. Кстати, когда я уезжала в конце лета, то жил с ней Мирослав, а сейчас уже Вячеслав… И где она их подбирает — эти …слав?

Телефон бабушки Вари она мне не дала. Как я поняла, у неё его просто нет. Зато написала адрес проживания. И на том спасибо.

Бабушка живёт в ста километрах от нас. В принципе, не очень далеко... Можно было и раньше поинтересоваться у мамы о её судьбе и, начиная лет с шестнадцати, самой ездить к ней. Но раньше я почему-то об этом не думала. А сейчас, получается, свалюсь ей на голову… Родственница, блин. Любите меня такой, какая я есть. Это, конечно, совсем не по-человечески...

Если и она меня не примет, то вообще… печаль…

За окном автобуса проносится зимний пейзаж. В этом году нашу область засыпало снегом, как никогда прежде. Даже голые деревья на фоне заснеженных, искрящихся под солнцем полей выглядят сказочно. Мама