– Нет, отказалась наотрез. И я согласен с мисс Фрейн – не хочется об этом даже думать.

– Как вы полагаете, инспектор, миссис Броу… она нормальна? – я задала вопрос, который очень меня интересует.

– Уверен, что нормальна. Аморальна – да, но сумасшествием там и не пахнет. Полностью отдаëт себе отчëт в том, что сделала и зачем. Сказала, жалеет лишь о том, что не может убить того врача, который клялся оставить всё в тайне, а сам разболтал усыновителям название еë деревни.

– О Господи, какой ужас!

Я никогда не подумала бы, что миссис Броу так кровожадна и жестока. Занудная, самовлюблённая – это было видно, но убийцу в ней никто бы не разглядел.

Никто, кроме тебя, Пруденс.

Верно говорил мистер Диккенс: каждый человек – тайна для другого. И трудно разгадать чужую душу.

Я хочу рассказать тебе ещё кое о чëм. Вчера я вышла прогуляться и своими глазами увидела, как Пудинг входит в открытую калитку на территорию Коббов, идëт к их дому и запрыгивает в открытое окно. В обычное время я, наверное, сто раз подумала бы, но, находясь в угнетëнном состоянии, вообразила, что должна срочно пойти и разобраться с мистером Коббом. И, долго не размышляя, тоже вошла в открытую калитку и постучала в дверь.

Мне открыла правнучка мистера Кобба, четырнадцатилетняя Конни.

– Вы к маме? – буркнула она, даже не посмотрев на меня.

– Добрый день, Конни. Советую тебе здороваться со взрослыми, юная леди. Нет, я к мистеру Коббу. Он ведь дома?

– Ну а где же ещё ему быть? – хихикнула Конни, не обратив никакого внимания на мою попытку поучаствовать в еë воспитании.

Конни впустила меня, махнула рукой в сторону гостиной, пробормотала что-то насчёт двери в кабинет и ушла наверх.

В гостиной, маленькой и заставленной разномастной мебелью, действительно имелась закрытая дверь. Я постучала, услышала голос мистера Кобба и вошла.

Первым делом я увидела спящего на специальной лежанке Пудинга. Этот наглец даже глаз не открыл при моëм появлении! Потом я посмотрела на сидящего в кресле за письменным столом мистера Кобба, а потом огляделась и поняла, что нахожусь в настоящем кабинете, все стены которого заняты полками с книгами. С книгами, Пру! Я сразу увидела знакомые корешки собрания сочинений мистера Диккенса. А я-то хотела принести мистеру Коббу какой-нибудь роман мистера Диккенса, чтобы старик приобщился к литературе!

– Здравствуй, Вайолет, – насмешливо сказал мистер Кобб. – Разве тебя не учили здороваться со старшими, юная леди?

Я поняла, что открытое окно позволило ему услышать, как я говорила с Конни, вспыхнула и бросилась в атаку:

– Добрый день, мистер Кобб! Не хотите ли отдать кое-что, вам не принадлежащее… то есть кое-кого, вам не принадлежащего? Вы незаконно пользуетесь моим котом!

Знаю, что это прозвучало в высшей степени нелепо, да я и выглядела наверняка нелепо.

– Ты о Джинджере? Никто им не пользуется, он приходит сам, когда хочет, и уходит, когда хочет. Сейчас слишком жарко, чтобы закрывать окна, вот он в них и входит.

– Он не Джинджер! – взвизгнула я и не узнала свой голос, вибрирующий от гнева. – Он Пудинг!

– Пудинг? Какое милое имя. Что ж, буду знать. А мы его Джинджером уже привыкли называть. Потому что он рыжий, сама понимаешь. Джинджер… то есть Пудинг… твоя хозяйка пришла!

Этот предатель и не пошевелился.

– Мистер Кобб, вы могли бы и сообщить мне, что мой кот проводит у вас столько времени! Я вижу, вы ему и лежанку уже завели. А ведь это не ваш кот!

– Вайолет, но откуда мне было знать, что он твой? Приходит какой-то кот, такой вежливый, воспитанный, составляет мне компанию… я был рад ему. Да, лежанку устроили, попросил дочку достать мой старый вязаный жилет. Свернули как следует, дочка сшила края… У порядочного кота должна быть своя лежанка, не так ли? Ему удобно. Иногда приходит ко мне на стол, ложится прямо на бумаги. Я вот сейчас подумал – может быть, Пудингу не хватает мужского общества?

Я поневоле вспомнила, как Пудинг любит садовника, молодого Коулера.

– А ты не стой, дорогая, сядь, поболтай со стариком, – продолжал мистер Кобб. – Я тебе рад больше, чем твоему коту. Сто лет тебя не видел. Какой ты была озорной девочкой, когда приезжала погостить к Гвенди… к тëте Гвендолин. Помнишь, ты прочитала «Тома Сойера» и без спроса покрасила тëтину калитку в ярко-розовый цвет? Гвенди была в ужасе.

Я засмеялась, и весь мой гнев улетучился. Мистер Кобб указал мне на стул, я села и повинилась от чистого сердца:

– Мистер Кобб, простите меня, пожалуйста. Я плохо начала разговор. Теперь я понимаю, что вы могли не знать, чей кот к вам ходит, а я сразу накинулась. Знаете, это ведь очень неприятно, когда твой родной кот вдруг заводит вторую семью!

– Могу себе представить! Но что же мне делать? Я не могу его выгнать. Я и хожу-то еле-еле, куда мне за котом гоняться.

И мистер Кобб кивнул на костыли, стоявшие рядом с его креслом, у книжных полок. Но и без костылей я осознала, как мистер Кобб изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз (а это было действительно очень давно). Дряхлый слабый старик. Я прикинула – должно быть, ему уже далеко за восемьдесят.

И тут меня посетило внезапное озарение.

– А телефон у вас расположен при входе, наверное?

– Конечно, как у всех. Но почему…

– И когда он звонит, вы же не можете быстро к нему подбежать?

– Подбежать? Вайолет, ты шутишь, я и подойти быстро не могу, не то что подбежать!

– Мистер Кобб… простите ещё раз… у нас с вами параллельные телефонные линии, и когда я говорю, часто слышу, что кто-то подсоединяется и подслушивает.

– И ты думала, это я? – изумлëнно спросил мистер Кобб. – Ах, Вайолет, Вайолет!

– Но поскольку вы всё время дома… – я чувствовала, что вся покраснела от смущения.

– Думаю, это моя правнучка, Конни. Вряд ли дочь или внучка. А вот Конни на такое способна. Не знаю, что с ней делать. Пытался увлечь чтением, но она не любит читать книги, предпочитает модные журналы. Рановато в еë возрасте, правда?

– Ох, мистер Кобб, теперь понимаю, как это было глупо с моей стороны – думать о вас такое. Я же ещё хотела принести вам книгу мистера Диккенса, чтобы вас увлечь чтением. Вас, а не Конни! Думала, вы мало читаете… Представляете, как я сейчас удивилась, когда увидела этот кабинет?

Мистер Кобб от души расхохотался, и я тоже, и