Неведомые скульпторы готовились изображать мужчин-аборигенов, стоящих или верхом на шестиногих скакунах, но обязательно в длинных плащах и с оружием, холодным и огнестрельным. У некоторых имелось что-то вроде короны, хотя это могли быть просто не стесанные части заготовки или детали анатомии.

— Нормальное место, — Ингвар оглянулся. — Передохнем, воды попьем. Подумаем.

— И пожрать можно, — заметил Эрик, и принялся стаскивать с себя тощий рюкзак: сомнительно, что у него там деликатесы, скорее всего те же протеиновые батончики.

Я же сел на пол, не снимая брони, прислонился к стене — так устал, что не хотелось ни есть, ни пить.

— Самое время для очередного занятия, — Гита оказалась справа от меня, Лана слева.

О нет, только не сейчас!

— Воспринимай людей, смотри на них как на чужаков, — настойчиво шептала брюнетка.

— Они ничем не отличаются от других рас, они такие же враги тебе, как все остальные, — вторила ей блондинка. — Они тот же прах, в который мы все возвратимся после смерти. Перетекающий из прошлого в будущее через колечко настоящего поток ощущений, мыслей…

Я старался изо всех сил, но только у меня ничего не получалось, я даже не мог ощущать те наборы выступов и впадин, расположенные вокруг любого разумного сознания вне зависимости от того, в каком теле это сознание находится. Я потел, несмотря на прохладу, царившую в подземелье, но не мог найти внутреннюю пустыню, источник силы.

Не говоря уже о системе координат, вроде бы созданной и установленной.

Потратил на это полчаса, ничего не добился, разве что озлился сам на себя. Удивительно, но ведьмы ничуть не расстроились, даже Лана не попыталась унизить меня.

— Ничего, все нормально, — сказала она.

— Почему не берете его? — я указал на Сыча, оставшегося на страже у выхода на «перекресток».

— Он сформирован, — Гита покачала головой. — Может многое… но не измениться. Обучение же требует пластичности, текучести, готовности трансформировать себя. Понимаешь?

Да, я понимал, о чем она — обучение всегда давалось мне легко, и в армии, и в институте, где мы занимались не совсем обычными для студентов вещами, и приспосабливался я к любой обстановке без труда, даже в Африке, где все не такое, как у нас, и тут, вообще на другом краю Вселенной.

Вспомнился мой дипломный руководитель, профессор Шершнев, говоривший постоянно «Эх, Серов, не выйдет из тебя хорошего ученого. Тот должен быть фанатиком. Тебе же поменять мнение или привычку — раз плюнуть».

И звучало в его словах что-то похожее на зависть.

— Не скучаете, девочки? — Эрик обнаружил, что занятие наше завершилось, и мигом подобрался ближе. — Расскажите о себе. Вот вы вроде как… — он запнулся, — много можете. Только вот дорогу найти не смогли. Почему?

Я думал, его пошлют в пешее эротическое.

— Это не магия, — Гита устало потянулась и зевнула, и финн с готовностью уставился на ее грудь под майкой: про Азну свою не забыл, а на других женщин пялится во все глаза, — мы работаем с живой материей… даже нет, с разумной, и с тем, что она создает вокруг себя. Искажения в структуре пространства, в чужих телах.

— Здесь же все мертвое, — вступила Лана. — Мы можем извлечь путь из чужого разума. Особенно если этот разум будет его вспоминать, но взять с пола или потолка не сумеем. Понимаешь, ходячий ты член на ножках?

Эрика такое сравнение ничуть не обидело, даже заулыбался и выпятил грудь.

— Я хоть и дурак, но не совсем идиот, — сказано это было с искренней гордостью. — Придется значит самим выкручиваться. Ладно-ладно.

Мы болтали, Сыч маячил у выхода, мало отличимый от наполнявших комнату изваяний. А вот Ингвар, всегда бывший душой компании и находивший общий язык с кем угодно, сидел в углу один, и судя по мрачной физиономии, ему это не особенно нравилось.

Некоторое время он терпел, а затем не выдержал, командным тоном заявил:

— И это, собираемся. Пора идти дальше!

— Куда? Куда ты собираешься идти? — спросила Лана устало.

— Я думал, что вы мне скажете — куда, — голос норвежца звучал язвительно.

— Я могу сказать, — неожиданно заметил Сыч. — Ты только определись, чего хочешь. Куда именно желаешь попасть.

— Надо отыскать наших, — сказал Ингвар.

Сыч закрыл глаза, а потом легко, не прикладывая особенных усилий, поднялся.

— Чего мы ждем? — спросил он.

На «перекрестке» мы свернули направо, в ту часть подземного лабиринта, где еще не были. Лица коснулся ток воздуха — слабый, но ощутимый, и воздух этот был сухим и горячим, он явился сюда из пустыни, из-под открытого неба.

Ничего удивительного, что я воспрянул духом — вдруг остальные выбрались?

Но коридор закончился винтовой лестницей, ведущей вниз, достаточно широкой, чтобы тут проехал «Матиз».

— Ты ничего не перепутал? — спросил Ингвар.

— Нет, наши там, — Сыч выглядел безмятежным, как обычно, жужжал себе под нос очередную песню без слов, и топал себе по ступеням.

Сам я чужого присутствия не чувствовал, но казалось, что мы идем прямиком в ловушку. Но и ведьмы казались спокойными, молчали, а это значило, что они аборигенов не ощущают.

Лестница закончилась новым проходом, на этот раз — очень коротким, а тот привел нас к металлической решетке из прутьев толщиной в руку.

— Вот это ничего себе! — воскликнул Эрик, увидев то, что находилось за ней. — Обалдеть!

Они все были тут, лишенные оружия и брони, мрачные и потрепанные, но живые. Цзянь мрачно взирал на нас, он хорошо видел безо всякого ПНВ, Вася сидел у стенки, рядом кто-то дрых прямо на полу, Нагахира бродил туда-сюда, будто тигр в клетке.

— Явились — не запылились, — сказал взводный мрачно. — Где были?

— А, это вы, пацаны? — воскликнул Макунга, а японец остановился и повернулся к нам боком, чтобы лучше слышать.

— Мы-мы, — ответил Ингвар. — И сейчас придумаем, как вас отсюда вытащить.

Загорелся фонарик в его руке, и норвежец принялся изучать решетку в поиске слабых мест. Я же задумался, почему пленников не охраняют, хотя чего тут думать, даже если они выйдут из «камеры», то слепые как котята, не знающие подземелий, все равно не найдут выхода.

— Она поднимается, — сообщил Цзянь. — Вон там, слева и выше, рычаг