каждом движении, заставил её съёжиться. Это было доказательством того, что на каком-то уровне её тело наслаждается этим, и теперь Натаниэль тоже это знал.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к пробке, — не выдержала она.

— Я подготавливаю тебя.

Его влажные пальцы скользнули вверх к её анусу, и она ахнула, когда он начал растирать его круговыми движениями, надавливая. Она почувствовала, как он снова провёл пальцами по её влажному клитору, а затем размазал ещё больше её соков по её заднице, на этот раз вдавливая кончик пальца в её анус.

— Ох! — вскрикнула она. — Да какого х—

Боль вспыхнула в коже головы, когда Натаниэль схватил её за волосы и резко дёрнул назад. Это заставило её посмотреть на него.

— Молчи, иначе я заткну тебе рот кляпом. Ты понимаешь?

Она сжала губы.

— Да… сэр.

Последнее слово она добавила неохотно, зная, что он этого ждёт.

Он отпустил её волосы, и её голова упала вперёд. В уголках глаз выступили слёзы от болезненного рывка, но это было ничто по сравнению с тем, что он сделал дальше: протолкнул палец глубже, вторгаясь в её зад. Это ощущение было мучительнее всего, что ей когда-либо приходилось терпеть.

— Блядь, — выдохнула она, её голос едва не сорвался в писк. Всё её тело напряглось вокруг пальца Натаниэля, когда он двигался внутри неё.

— Да, почувствуй, какая ты тугая. Это всего лишь кончик моего пальца. Можешь представить, если бы это был мой член?

Кира поморщилась. Она не хотела это представлять.

— Ты же не собираешься…

Её лицо горело, и она не смогла закончить вопрос.

Натаниэль рассмеялся.

— Пробка это только начало. Она поможет подготовить тебя к более серьёзным вещам.

Он вытащил палец и шлёпнул её по заднице. Удар обжёг кожу и заставил её вскрикнуть.

— Приготовься, питомец, — проворковал он, и по его тону она поняла, что время пришло.

Желчь подступила к её горлу.

— Эта… пробка… будет больно?

— Да. Будет больно.

Его рука снова вплелась в её волосы.

— Будет больно, и если ты попросишь меня остановиться, я не остановлюсь. Не раньше, чем буду удовлетворён.

Она почувствовала пробку, большую, гладкую и холодную, когда он прижал её к её киске, растирая, пока она не покрылась её соками.

Натаниэль наклонился вперёд, его грудь коснулась её спины, и он прижал нежеланный поцелуй к боку её шеи.

— Будет больно, шлюха, но тебе это понравится. И это будет постоянным напоминанием о том, кому ты принадлежишь. А теперь раздвинь ноги.

Кира сделала, как он сказал, переставляя ноги, пока они не оказались на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.

Он шлёпнул её, и она вскрикнула от неожиданности и боли.

— Шире, — сказал он.

Она раздвинула ноги шире. Её зад был обнажён и поднят вверх. Кира на краткий миг осмелилась надеяться, что пробка не причинит боли, что Натаниэль просто пытается её напугать.

Она ошибалась.

Она едва успела собраться с духом, прежде чем почувствовала заострённый кончик. Он был холодным, жёстким и беспощадным, когда надавил на её сфинктер, пытаясь раздвинуть её.

— Нет, — всхлипнула она, — она слишком большая.

— Нет. Просто расслабься, питомец. Я смазал пробку. Ты справишься.

Он протолкнул пробку глубже, заставляя её зад растягиваться.

Она вскрикнула.

— Пожалуйста.

Сила растяжения была почти обжигающей, и если бы он продвинул её ещё дальше, ей казалось, что она разорвётся.

Натаниэль остановился и наклонился ближе к её лицу.

— Пожалуйста, что?

Кира избегала его взгляда, закрывая глаза и качая головой. Это ощущалось чужеродно и неправильно. Это было не тем, что задумала природа, и она была убеждена, что её тело не предназначено для этого.

— Это слишком.

— Если ты хочешь уйти, я не стану тебя останавливать. Ты свободна уйти. Вон дверь. Но если уйдёшь сейчас, можешь забыть о нашей сделке.

Кира шмыгнула носом, её глаза наполнились слезами, пока она цеплялась за гладкую поверхность стола.

— Я тебя ненавижу, — прорычала она.

Натаниэль тихо усмехнулся, и это заставило её ненавидеть его ещё сильнее.

— Ну что же, питомец? Ты останешься и поиграешь? Заставишь меня гордиться тобой?

Он нежно погладил её спину, шею, плечи. Его прикосновение было таким мягким, что это казалось несправедливым.

— Это многое, я знаю. Но тебе ещё далеко до того, чтобы стать хорошо выдрессированным питомцем.

Кира прикусила губу, обдумывая. Какая-то часть её хотела заставить его гордиться ею. Она вытянула шею и посмотрела на него через плечо, вглядываясь в его жестокие, красивые черты. Несмотря на отвращение, мучительная тоска пульсировала в ней, когда он встретился с ней взглядом, слегка наклонив голову в ожидании.

— Ну что, питомец? Ты останешься?

Он погладил её талию, рисуя успокаивающие круги на её спине.

— Ты останешься?

— Да, я останусь.

Ведь хуже уже быть не может?

— По крайней мере, пробка уже почти вошла? Ещё много осталось?

— О, Кира…

Его голос звучал наполовину насмешливо, наполовину сочувственно.

— Это всего лишь кончик. Впереди ещё гораздо больше. Но я обещаю тебе одно: в тот самый момент, когда тебе покажется, что ты больше не выдержишь боли, ты почувствуешь удовольствие, не похожее ни на что из того, что ты когда-либо испытывала прежде.

Кире было плевать на это. Она просто не хотела, чтобы он, чёрт возьми, пытал её. Она шмыгнула носом и уставилась прямо перед собой.

— Просто сделай это.

Натаниэль начал медленно продвигать пробку внутрь. Давление нарастало, пока не стало почти невыносимым. Она вскрикнула, когда игрушка растянула её, и её ногти впились в гладкую поверхность стола, когда боль вспыхнула в её заднице. Она чувствовала себя загнанным зверем, жертвой во власти садистского вампира, и паника поднималась в ней по мере того, как усиливалось давление. Это было неправильно. Ничто и никто не должен был делать что-либо с её задом. Это было противоестественно.

— Вот так, питомец, — сказал Натаниэль, поглаживая её спину одной рукой, пока другой проталкивал пробку. — Почти всё.

Как раз в тот момент, когда она уже собиралась закричать, чтобы он остановился, выпуклая игрушка полностью вошла внутрь, заполнив её, и мучительное ощущение растяжения исчезло.

Она выдавила из себя звук облегчения, её тело дрожало, пока она лежала, распростёртая на столе. Лицо было горячим и мокрым от слёз, тело липким от пота, пока она привыкала к пробке, тяжело дыша и прижимаясь грудью к столешнице. Она не могла в это поверить. Пробка ощущалась внутри неё огромной. Тяжёлой, но уже не болезненной. В каком-то смысле она казалась правильной. Словно ей и было там место. Это было… наполняюще, и прохлада металла ощущалась приятно.

И произошло ещё кое-что. Нечто,