Я пожал руку Олегу и мы все вчетвером пошли в буфет, причём Варвара и Юля немного отстав от меня и Олега, о чём — то говорили.

Уже когда мы вернулись после буфета на свои места Варвара сказала мне:

— Это Юля Терентьева, моя одноклассница. А это её муж Олег. Тоже мой одноклассник. Они дружили ещё в школе, а после её завершения почти сразу поженились. Юля по профессии педагог, а Олег инженер. Он закончил МАИ. Работает в каком — то жутко секретном НИИ.

Тут начался второй акт спектакля и наш разговор прервался.

Позже уже в машине Варвара продолжила.

— Понимаешь у Юли в жизни случилась большая трагедия. Она не может иметь детей. Как только она вышла замуж за Олега, так почти сразу забеременела. А ей было в ту пору всего восемнадцать лет, она училась на первом курсе института и Олег тоже. В общем её уговорили сделать аборт. Аборт ей сделали, но потом возникли осложнения. Ей пришлось долго лечится. А потом когда она с Олегом встали на ноги, выяснилось, что у неё никак не получается забеременеть. И лечение не помогает. А недавно она обратилась за консультацией к одному светилу, едва ли не лучшему специалисту по женскому бесплодию во всей Москве. И он сказал ей, что детей у неё никогда не будет. Этот её юношеский аборт не прошёл даром. Юлька конечно находится в жуткой депрессии. Она так надеялась на помощь этого светилы, а в результате ты сам понимаешь, что вышло. Олег конечно утешает её как может, но по моему толку мало. Когда она разговаривала со мной у неё губы тряслись.

— А,что этот светила один такой на всю Москву? — спросил я,- других нет? Хорошо можно обратится к светилам из другого города. Например из Ленинграда. Может их вердикт будет иным. И вообще она ещё молодая. По моему ей рано отчаиваться. Мало ли там, что эти светилы наговорят. Они тоже бывают ошибаются.

Варвара ничего не ответила мне на это и лишь тяжело вздохнула. Заведя мотор автомобиля она тронулась с места.

Через два дня Варвара очень поздно вернулась с работы. Настолько поздно, что я уже начал волноваться за неё. Когда она тяжёлой поступью вошла в прихожую я выйдя ей навстречу не выдержал и начал отчитывать её за столь поздний приход.

— Извини, Андрюша, я опять заходила к Марине Александрович. У неё неприятности. Видишь ли в последнем квартале этого года у неё должен был выйти сборник стихов. Она по крайней мере рассчитывала подержать в руках сигнальные экземпляры. А вчера она узнала, что выпуск сборника откладывается. То ли на второй, то ли на третий квартал следующего года. И более того, от неё потребовали переделать некоторые стихи, недвусмысленно намекая, что иначе сборник вообще может не увидеть свет. Кому -то показалось, что в её стихах слишком много пессимизма. А это мол не может соответствовать реалиям развитого социалистического общества в котором царит один оптимизм и полная уверенность в завтрашнем дне. Какие мерзавцы! Они же знают, что Марина смертельно больна и, что почти наверняка проживёт не больше трёх- четырёх месяцев. И,что у неё нет сил переделывать, что — либо. Тем более, как она сказала мне, она всю душу в этот сборник вложила. И вот представляешь нашлась какая -то мелкая, завистливая гадина, я уверена, что полная бездарность, которая сделала всё, что бы сорвать выход этого сборника в свет! Марина конечно в жутком состоянии. Она так надеялась увидеть эту книгу. Дни считала. И вот вдруг всё повернулось так. Я конечно успокоила я её как могла, заодно применила кое — что из вновь приобретённых умений так, что надеюсь, что сегодня Марина поспит спокойно. Без болей и наркотиков.

За ужином я долго пристально смотрел на Варвару. В конце концов она не выдержала этого моего пристально взгляда и спросила меня:

— Что ты так смотришь на меня, Андрюша?

— Где живёт эта твоя Марина?

— Возле метро Планерная.

— Хорошо. Давай хоть завтра заедем к ней и на месте определимся, стоит или нет браться за её лечение.

— Не знаю, надо ли это. Лимфосаркома в четвёртой стадии это…

— Я знаю, что это такое. Нахватался уже от тебя. Но посмотреть всё — таки надо. Если мы и не сможем помочь ей, то по крайней мере пусть будет чиста наша совесть. Ясно?

Назавтра в семь вечера я и Варвара стояли перед обшитой рейкой дверью на седьмом этаже многоквартирного дома, располагавшегося неподалёку от станции метро ' Планерная'.

— Дверь нам открыла пожилая женщина (на мой взгляд лет шестидесяти пяти).

Поздоровавшись с ней Варвара спросила:

— Валентина Сергеевна, как дела у Марины?

— Слава Богу, сегодня получше. Ночь она проспала без промедола. Как ты ушла так сразу и заснула. Я уж будить её не стала. И проснулась тоже хорошо. Весь день болей нет. Настроение у неё конечно так себе из -за сборника, но самочувствие получше. Марина вообще стала лучше себя чувствовать как ты к нам стала ходить. А это кто с тобой?

— А это мой коллега. Андрей Эдуардович Галкин. Он хотел бы осмотреть Марину.

Марина оказалась невысокой, худой девушкой, с ежиком волос на голове ( судя по его цвету, до проведения химиотерапии она была типичной блондинкой) и очень милым лицом. Когда мы вошли в комнату она сидела за письменным столом и писала в блокноте. Увидев нас она очень мило улыбнулась и поздоровалась.

Варвара представила меня.

— Ой, Варвара Викторовна, какой смысл осматривать меня? Всё же и так ясно. Отгуляла своё Мариночка. Я вчера расстраивалась, расстраивалась, а сегодня утром встала с постели и села за работу. Пока вы не пришли целых два стихотворения написала. Второе закончила незадолго до вашего прихода.

— Это твоё? — спросил я и указал на холст с почти законченной картиной на которой был изображён осенний пейзаж.

— Моё. Нравится?

— Очень.

— Но стихи я пишу всё же лучше чем рисую.

— А по моему рисуешь ты здорово. На мой дилетантский вкус конечно. Но всё же давай осмотрим тебя. Если не трудно прими пожалуйста горизонтальное положение.

— Марина не возражая мне, улеглась на постель, я подвинул к ней стул, положил ей руку на голову, она по моей просьбе начала считать до десяти, прервавшись на цифре восемь.