строгим чемоданчиком, лежащим на коленях. И почему-то я сразу безошибочно угадал в этом синьоре… мсье. Француза то бишь. Это было понятно сразу: по манере сидеть, по лицу, по одежде, ну и по речи само собой.

— Синьор, простите, я не понимаю, — виновато улыбалась Джулия, а мужчина терпеливо вздыхал и, по всей видимости, уже в который раз повторял ей фразу на французском языке.

А ещё мне почему-то показалось, что он похож на военного в отставке.

— Ужин, — повторил француз и жестами показал, как наворачивает что-то вилкой с ладони. — Я хочу поужинать, — а затем постучал пальцами по часам. — У меня очень мало времени.

— Вы голодны, — кивала Джулия. — Вы опаздываете. Но что вы хотите-то⁈

— Что-то вкусно, французское, классическое, — говорил мужчина и тем самым рушил только-только возникший коннект.

Конечно же, я отправился на выручку. Подошёл к Джулии, которая вот-вот готова была разрыдаться, положил ей руку на плечо и сказал, что разберусь. А затем:

— Месье, — сказал я по-французски и учтиво кивнул. — Я вас понял. Вы хотите что-то французское, классическое, и как можно быстрее.

— О! — лицо мужчины просветлело. — Вы говорите по-французски⁈

— Ровно настолько, чтобы понять потребность голодного человека, — улыбнулся я. — Проходил практику во Франции.

— Чудесно! — месье хохотнул. — В таком случае я рассчитываю на вас, шеф!

Я кивнул, пошёл на кухню, а по пути уже определился с тем, что буду готовить. Берём куриное бедро на кости. Солим, перчим и на хорошо прокалённой сковороде даём колер. Убираем томиться. В оригинальном рецепте курятина должна была бы просидеть в печи на слабом огне не меньше часа, но мой гость спешит, а у меня по такому случаю как раз есть заготовка сувид, так что справимся минут за десять.

Так! Едем дальше: в ту же самую сковороду, где уже есть куриный жирок и душок, засыпаем кубики жирной части грудинки. Туда же лук-шалот, причём целиком. Туда же морковь, нарубленную откровенно по=хамски. Туда же целыми зубчиками чеснок.

— Мать его тык-мык, — услышал я с полки Петровича, после чего она резко распахнулась. — Бессонница, любись она и провались.

Домовой тяжко вздохнул, а потом посмотрел на сковородку, по которой я гоняю практически целиковые овощи. Нахмурился, явно вспоминая что ничего подобного у нас в меню нет, а после кивком спросил, мол, что это?

— Пьяный петух, — ответил я.

Петрович крякнул и упал с полки. Поднялся, отряхнулся, и слово молвил:

— Во-первых, я совершенно трезв, — заявил домовой. — А во-вторых… в некоторых кругах, Маринарыч, слово «петух» очень обидное.

— Даже не хочу знать, откуда ты про эти «круги» знаешь, Петрович. Но не боись, — отмахнулся я. — Это блюдо. Пьяный петух. Или петух в вине, тут уж как больше нравится.

— Лично мне больше нравится второй вариант, — заключил Петрович и принялся наблюдать за тем, что я делаю дальше.

А дальше, как нетрудно догадаться, было вино.

— Ядрёныть⁈ Ты куда столько льёшь-то⁈

— Так надо…

Полбутылки красного на порцию. Вино зашипело, дошло до кипения и получило подкрепление в качестве пары половников крутого куриного бульона. Ну и всё, собственно говоря. Не закрывая крышкой, выпариваем всё это дело до состояния соуса. Ну а растушенные прямо в нём овощи станут подушечкой, на которой пьяный петух будет смотреться особенно эффектно.

— Изжога же будет, — буркнул домовой.

— Примитиво, — ответил я.

— Маринарыч, слышь… ты… это! Ты чота сегодня больно дерзкий какой-то!

— Примитиво, — повторил я. — Сорт винограда с максимально низкой кислотностью. Примитиво, он же зинфандель. Слушай, ты точно у моего деда учился?

— Ой, всё…

Прозвенел таймер на курицу. Я быстренько навёл на тарелке красоту, крикнул Джулию чтобы уносила блюдо, а сам по такому случаю рванул вниз, в погреба. Должна же у нас быть бутылочка чего-нибудь французского, а в идеале так вообще бургундского. Должно и… есть!

— Месье, это вам от заведения.

— Бордо! — француз оживился и схватил бутылку. — А вы умеете выбирать, шеф! Составите компанию?

Вечерня запара отбита, и как тут отказать?

— Конечно.

Тут же выяснилось, что зовут мужчину Себастьен Фурье, что родом он непосредственно из Парижа, а здесь пребывает в командировке. Ел Себастьен медленно, с тем особенным вниманием, с которым настоящие гурманы относятся к хорошей еде. А когда тарелка… а заодно с ней и первая бутылка опустели, откинулся на спинку стула и удовлетворённо выдохнул:

— Наконец-то! Наконец-то настоящая кухня! — тут в ход пошла вторая бутылочка бордо. — Я уже целых две недели провёл вдали от родины и больше всего на свете скучаю по нормальной, человеческой кухне!

— Что он говорит? — шёпотом спросила Джулия, забирая тарелку.

— Тебе лучше не знать, — так же шёпотом ответил я.

— Это почему?

— Обидишься.

— С чего бы мне…

— Джулия, — улыбнулся я. — Просто поверь.

Уверен, что если бы я перевёл фразу мсье Себастьена дословно, то в зале сразу же началась бы драка. Итальянцы гордятся своей кухней. Французы гордятся своей кухней. Вот вам и повод для мордобоя.

— Иди, пожалуйста, — попросил я. — Дай человеку душу отвести.

Джулия фыркнула, но отошла. А раскрасневшегося от вина француза тем временем понесло:

— Шеф, это было великолепно! Практически как у нас на базе!

— На базе? — уточнил я. — На какой базе?

Себастьен на мгновение замер — будто бы понял, что ляпнул лишнего. Но затем махнул рукой и продолжил.

— Не берите в голову! Но клянусь, это блюдо похоже на то, что готовили нам во время африканской кампании в том году! Тот же вкус, та же…

— В африканской компании? — уточнил я. — Филиал, что ли?

— Ах-ха-ха-ха! — заржал Себастьен. — Филиал, ага! Можно это и так назвать!

— То есть вы работаете в какой-то большой международной компании?

— Ах-ха-ха-ха-ха! — тут француза порвало аж до слёз. — Не-важ-но! Шеф, вы очень любопытны, как я погляжу. Но скажу так: некоторые вещи вам лучше не знать.

И в целом он прав. Для меня главное, чтобы гость был сыт и доволен. Однако тут мне пришлось покинуть мсье Себастьена — Джулия перед закрытием отпросила столики и собрала последние заказы.

Француз сидел до самого закрытия. Пил, пил, пил и… пил.