Джулия не умрет во время родов и после них, то я прекращу этим заниматься. Буду много работать и заботиться о своей жене, чтобы она ни в чем не нуждалась. Был готов помогать ей воспитывать ребенка и поклялся, что постараюсь его полюбить. Я был готов это сделать ради любимой женщины. Которая, к сожалению, чувствовала, что мне этот ребенок как пятая нога, и сильно из-за этого расстраивалась. Даже несмотря на мои обещания не бросать ее и во всем ей помогать.

Маркус сильно хмурится, бросив короткий взгляд в сторону.

— Когда у Джулии начались схватки, и ее забрали в больницу, я был как на иголках. Пока мне разрешали, я ни на секунду от нее не отходил. Моя жена тем временем была совершенно спокойна и мужественно терпела боль. Боль, которая длилась больше шестнадцати часов. И вот когда ее увезли в родовое отделение, у меня все внутри начало сжиматься. Я чувствовал, как меня накрывает паника, и усердно молился о том, чтобы все обошлось. Время как назло шло очень медленно, а врач ко мне так и не подходил. На тот момент я уже не спал целые сутки, хотя никакой усталости тогда вообще не чувствовал.

Маркус резко выдыхает с прикрытыми глазами, крепко сжав руки в кулаки.

— Но когда я уже хотел сам к кому-нибудь подойти и все узнать, врач наконец-то вышел ко мне и сказал, что у нас с Джулией родился мальчик. Здоровый, крепкий, с хорошим весом и ростом… Та женщина начала расписывать мне то, как он хорошенький, да красивенький, но меня это совсем не волновало. Я ее резко перебил и начал расспрашивать про Джулию. Она поначалу мялась, но потом сказала, что во время родов ей стало плохо. Начались сильные боли в груди и животе, появилась слабость… Во все ее сложные термины я не углублялся, но было ясно одно – Джулия была без сознания, у нее было очень высокое давление и открылось обильное кровотечение. Потребовалась срочная операция, на которую ее немедленно повезли. И таким образом мне пришлось ждать еще несколько часов. Родила моя жена вечером. А операцию ее увезли немедленно. Она длилась несколько часов. К ее окончанию уже наступило раннее утро. Я не мог сомкнуть глаз и начинал все больше паниковать и бояться худшего.

Маркус нервно сглатывает.

— В какой-то момент врач принес мне ребенка, который прекрасно себя чувствовал. Предложили подержать. Конечно, я не стал отказываться, но внутри не было никаких чувств. Смотрел на тебя и винил в том, что происходило с моей Джулией. Чем дольше длилась операция, тем сильнее становилась моя ненависть. Я понимал, что ребенок не виноват, но в то же время не мог это принять. Впрочем, я этого никак не показывал и при врачах делал вид, что очень счастлив стать папой здорового сыночка, за которым они внимательно приглядывали.

Маркус резко останавливается и переводит хмурый взгляд на Питера, который в этот момент крепко обнимает себя руками и склоняет голову.

— Наступило раннее утро, но новостей все не было. Лишь где-то часов в восемь ко мне наконец-то вышла та же самая врачиха, которая начала с того, что они сделали все что было в их силах. И закончила новостью о том, что Джулия, к их большому сожалению, скончалась из-за обильного кровотечения, которое они не смогли остановить. Я переспросил еще два раза, а после получения подтверждения у меня закружилась голова, а ноги едва держали меня. Эта женщина втирала мне про искренние соболезнования, но мне было вообще по хер на них. Они ведь не вернули бы жену. Мою Джулию. Моего прекрасного ангела, который меня все-таки покинул. Который оставил меня совсем одного. Я не мог в это поверить и думал, что это какой-то страшный сон. Так хотел проснуться и понять, что она рядом. Все что происходило дальше было словно в тумане. Мне что-то говорили, а я это игнорировал. В голове крутилась только одна фраза – «К сожалению, ваша жена скончалась сегодня в семь пятьдесят три утра в следствие разрыва аорты». Крутилась словно заезженная пластинка.

Питер нервно сглатывает и рукой сжимает живот, который почему-то начинает побаливать.

— После этого мне стало даже противно смотреть на своего ребенка, которого я посчитал виновным в смерти Джулии. Если бы не он, с ней все было бы хорошо. Я ненавидел его всеми фибрами души и понятия не имел, как буду с ним жить. Как буду жить без своей любимой женщины. Одна только мысль о том, что мне придется организовывать ее похороны вызывала у меня истерику. Да, люди выражали сочувствие, когда узнавали о случившемся, но мне от этого не было ни жарко, ни холодно. Я ужасно хотел побыть один и проживать горе в одиночестве, но со мной все время кто-то находился. Все считали своим долгом вынудить меня разговаривать. Мол, выговоришься – будет легче. Иногда меня так этим доставали, что я просто посылал всех на хер. И решил взять небольшой отпуск на работе, во время которого я просто сидел дома и ни с кем не разговаривал.

С этими словами Маркус подходит к одному из окон и начинает что-то в нем рассматривать.

— Я всерьез думал отказаться забирать ребенка из больницы. Хотел написать отказную и потребовать отправить его в другую семью. Но врачиха своими сладкими речами так меня достала, что я решил сдаться. Не потому, что я передумал, нет. Просто хотел, чтобы она заткнулась и перестала заливать про то, что заботы о ребеночке помогут со временем заглушить боль. Про то, что он еще очень маленький и нуждается во внимании, любви и заботе. Что у чужих людей ему будет плохо. Так что мне в конце концов пришлось его забрать домой. И я все же не бросил его подыхать с голоду. Нет. Я честно о нем заботился и делал все, что мне говорили врачи. Но мысли о смерти Джулии меня не отпускали. И вот спустя год мне надоело играть в идеального папочку и возиться с этой личинкой. Хоть повезло, что ты был довольно спокойным ребенком и не выносил мозг своими орами. За это я могу тебя поблагодарить. Только я все равно не мог избавиться от ненависти к тебе. Смотрел на тебя и видел перед собой Джулию. Живую. Счастливую и здоровую.

Маркус крепко сжимает руки в кулаки.

— Тогда я твердо решил от тебя избавиться. Только не знал, как