не о чем говорить… Давай разведемся. Собственно, именно это я и пришел сказать сегодня. – Стоило Чону услышать в воспоминаниях о разводе, как его сердце с громким стуком ухнуло вниз. Именно он поднял тему развода, а не Чису. Крик Чису не заставил себя ждать, сотрясая ее миниатюрное тельце:

– То есть предложить развод тебе показалось мало, ты собрался у меня еще и Суа отнять?

– К слову, о будущем Суа… Ее лучше воспитывать мне.

– Что, та женщина… как ее, Хесу?.. сказала тебе, что воспитает Суа?

– Полагаю, дальнейший разговор бессмыслен. Я пойду. – Чону без всякого сожаления развернулся на выход, оставляя позади плачущую Чису. Слова, которые Чису словно бы бормотала сама себе под нос, прозвучали как удар под дых:

– Ты помнишь, какой сегодня день?

– Сегодня?

Чону терялся в догадках, но ничего не приходило на ум. В этот момент мужчина встретился глазами с самим собой, глядящим на него со свадебной фотографии на стене. На снимке он, одетый в костюм с галстуком-бабочкой, целовал Чису в лоб. А Чису, укрытая белой фатой, застенчиво улыбалась.

«Неужели сегодня годовщина нашей свадьбы?» – пронеслось у него в мыслях, но он не смог заставить себя произнести это вслух.

– Я подумала, ты помнишь, раз впервые за долгое время вернулся домой пораньше… Еще и подарок купил.

Чону перевел взгляд на заботливо упакованную коробочку для сережек, которую оставил в портфеле для документов.

– Ты рылась в моем портфеле?

– Неужели это тоже той женщине? Ты сейчас к ней?

– Да…

19

Память и истина

Лицо человека, потерявшего всякую надежду, далеко от красоты.

Оно просто не может быть красиво.

Внешность – объект зрения, отчаяние – объект сердца; можно ли сказать, что духовное главенствует над визуальным? Даже прелестные черты ее лица сейчас не играли особой роли.

Там не было Чису, которая в его воспоминаниях всегда светилась красотой. Пустое, безжизненное из-за затяжной депрессии лицо, печально опущенные уголки губ. Она больше походила на куклу, слепленную из отчаяния, чем на живое, дышащее существо. Чону, услышавшему в тех воспоминаниях собственные слова, никак не удавалось оправиться от потрясения: «Чушь… Выходит, серьги были не для жены? Я купил их в подарок Хесу?»

Чису извлекла из его портфеля коробочку с серьгами и зашвырнула в гостиную. И, не тратя время на лишние раздумья, заговорила с твердой решимостью:

– Что ж, все было бы просто чудесно, если б только не было меня. Ладно. Я исполню твое желание.

Подобно сломанному роботу, со скрежетом покачав головой, Чису в исступлении бросилась к окну в спальне. Громко скрипнула оконная рама, когда она вытаскивала москитную сетку.

– Ты что сейчас творишь?! – Когда Чису уже наполовину высунулась из окна, Чону в панике подскочил к ней и схватил за руку.

– А что? Сказала ведь, исполню твое желание. Пусти!

– Не делай этого, Юн Чису! Приди в себя!

– Отпусти меня! – в отчаянии пыталась вырваться жена.

Для начала он попытался оттолкнуть ее в сторону, но Чису никак не хотела успокаиваться и вновь совершала попытки приблизиться к окну. Чону крепко схватил Чису за запястья. Она изо всех сил встряхнула руками, чтобы выдернуть их из его ладоней.

В конце концов они оба потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол возле кровати. Их руки и ноги переплелись в узком пространстве. Чису первой приподняла корпус и залепила Чону пощечину. Он не обратил на это ни малейшего внимания и вновь крепко схватил обеими руками Чису за запястья.

– Отпусти!.. Пусти меня…

Чону, смотря на рыдающую взахлеб Чису, медленно отпустил ее руки. На запястьях остались отчетливые отпечатки его рук.

– Извини. Мои слова были излишне резкими. Но вот так бросаться в крайности…

Чону хотел обрушить на нее свою ярость, кинув: «Неужели так сильно хочешь умереть?» – но сдержался. Прислонившись спиной к кровати, он некоторое время наблюдал за тем, как плачет Чису. Постепенно ее всхлипы стали стихать.

– Выметайся, – велела она с перекошенным лицом.

– Прости. Не смей даже помышлять о смерти. Подумай о Суа.

– Убирайся немедленно! Я хочу побыть одна.

– Если я уйду, ты…

– Не убью себя. Я просто в раздрае. Хочу побыть немного одна.

Смотря на покрасневшее опухшее лицо Чису, Чону с сожалением подумал: «Надо было суметь как-то помягче донести…»

Такой Чону был сам себе незнаком: человек, ловко жонглирующий разнообразными вариантами, лишь бы добиться собственной цели.

Но даже так, он и предположить не мог, что Чису и правда погибнет. Сердце колотилось как сумасшедшее. Чону боялся, что она может совершить непоправимое.

Едва мужчина покинул спальню, как ходившие ходуном ноги подкосились, и он рухнул прямо посреди гостиной. Чону, который только что чуть не отдал богу душу, не заметил, как со спины к нему медленно подкрался некто в черной маске.

Чинсук ударила бейсбольной битой Чону по затылку. Судя по звуку, идеальный хоумран[176].

Чону бессильно распростерся на полу. Чинсук не стала полагаться на случай и еще раз с силой приложила мужчину по голове. Потом небрежно бросила рядом с ним биту, которую достала из шкафа рядом с комодом для обуви, и схватилась за дверную ручку. Заглянув в образовавшуюся щель, она увидела Чису, которая сидела к ней спиной, съежившись в углу около кровати, и плакала.

Стоило ей раскрыть дверь, как в настежь распахнутое окно ворвался промозглый ветер. Возможно, от этого ветра волоски на ее шее встопорщились. Ревевшая Чису подняла голову и оглянулась. Она подумала, что это Чону пришел ее утешить. Однако человек, чьи очертания расплывались перед замутненным влагой взором, не был Чону.

– Кто…

Чинсук одним движением сбросила с себя прикрывавшую лицо черную маску. На ней не было ее любимых вещей: желтого кардигана и плиссированной юбки. Наряд в корне отличался от привычного: черные брюки, темный джемпер, маска и кожаные перчатки.

– Ёнхи? Сестра… Что ты тут?

– Угу. Конечно же, пришла помочь тебе, – ухмыльнулась Чинсук.

Пока Чису, ошеломленная внезапным появлением Чинсук, пребывала в замешательстве, та оказалась прямо перед ее носом. Затем женщина схватила за шиворот размякшую Чису и грубо дернула ее на себя. Ноги Чису, которая совершенно не ожидала от Чинсук подобных действий, казалось, совсем ослабели, тело оцепенело, и ее потащили по полу. У Чинсук хватка была крепкой, прямо как у обычного сложения мужчины. Чису изо всех сил пыталась вырваться из ее захвата, но безуспешно.

– Сестра, зачем ты так? Пре… прекрати. – Слова с трудом выходили изо рта до жути напуганной Чису.

– Ой, а что такое? Ты ведь говорила, что хочешь умереть.

Чинсук подтащила ее за