сани и, когда колокольчик стих за соседними домами, свернул в переулок.

Внутри все осталось, как и несколько часов назад. Только вода в медном кувшине успела схватиться льдом.

Дядя зажег лампу и молча снял пальто.

Я подошел к умывальнику. Лед разбил рукояткой ножа. Вода обожгла холодом. Сперва вымыл лицо, потом руки. Кровь оттиралась плохо: засохла на костяшках, забилась под ногти, въелась в манжету рубахи. Воду пришлось менять несколько раз.

На щеке обнаружил тонкую царапину. Видать, заработал в драке и сам того не заметил.

Я снял сюртук и жилет, вынул из кармана брюк «бульдог» и положил на стол. Дядя достал из шкафа мою справу. Я переоделся и подтянул портупею.

Аркадий Игнатьевич взял «бульдог», отодвинул кровать и открыл тайник. Достал мой «Смит-Вессон», проверил оба револьвера, «бульдог» убрал обратно, а мой протянул мне.

Потом сел за стол, быстро написал несколько строк на чистом бланке, поставил печать и дождался, пока застынет сургуч.

— Покажешь дежурному, когда вернешься в казарму.

Городской костюм дядя убрал в шкаф, а испачканную рубаху завернул в бумагу.

— В десять утра вместе с Семеном явитесь в штаб.

На улице мы разошлись. Дядя направился к штабу, я к казарме.

Дежурный унтер долго рассматривал записку, потом поднял на меня глаза.

— До утра, значит, по служебной надобности?

— Так точно.

Он еще раз проверил подпись и вернул бумагу.

— Проходи.

Семен не спал. Сидел на нарах, прислонившись к стене, и штопал рукав полушубка. Увидев меня, отложил иглу.

— Здорово ночевал, Семен.

— Слава Богу, Андрюха. Я уже думал идти тебя искать.

Я снял полушубок и повесил у нар.

Рыжий втянул носом воздух и подозрительно прищурился.

— Ты где это был? Духами от тебя несет. Что, перед женитьбой все публичные дома в Хабаровке посетить вздумал, братец?

— Все потом, Сем. До побудки почитай времени не осталось. Дай хоть час дремануть.

— Нет, ты погоди. Я, может, за товарища радоваться должен. Или завидовать.

— Радуйся, Сема.

— Вот знал бы я, что у тебя такая веселая родня, давно бы сам к Аркадию Игнатьевичу в племянники записался.

Я лег, не раздеваясь, и почти сразу уснул.

Побудку услышал словно издалека. Кто-то ругался из-за пропавшего сапога, гремели котелки, у двери толкались казаки. Голова была тяжелой, во рту пересохло. Казалось, не спал вовсе, а лишь на несколько минут провалился в темную яму.

На завтрак дали чай и кашу. Я успел проглотить несколько ложек, когда появился Моренченко.

— Вас двоих дежурный спрашивал, — сообщил он. — Велел после завтрака явиться. А меня к обозному вызвали. И зачем я вчера этому старому про подковы рассказывал? Теперь хочет, чтобы я в конюшне подсобил: сбрую проверить, копыта и все остальное. Видать, один я во всей Хабаровке умею лошадь от коровы отличать.

Саня допил чай, подхватил шинель и ушел. Поручение его не обрадовало, но и подозрений не вызвало.

Без пяти десять мы с Семеном вошли в штаб.

Дежурный провел нас в кабинет дядьки. Аркадий Игнатьевич сидел за столом и что-то сверял по картам.

— Проходите, садитесь, — бросил он, не поднимая головы.

Мы уселись напротив.

— Связь полностью восстановили. Линии чисты, аппараты исправны. Теперь о вчерашнем. Семен, это в первую очередь для тебя, Андрей уже часть знает.

Дядя отложил бумаги и заговорил, будто зачитывал приказ:

— Первое. Овсянников не виноват и к преступному умыслу отношения не имеет. Его именем и служебными бланками прикрылись, чтобы отвести подозрение. Второе. Руднев и этот Савин, или Савицын, не одна шайка-лейка, в которой все друг друга знают. По всему выходит, это отдельные звенья одной сети. Каждый делает свое и получает ровно столько сведений, сколько ему положено для дела.

Семен шевельнулся, собираясь спросить, но дядя поднял ладонь.

— Брать сейчас известных нам мелких исполнителей глупость несусветная. Скрутим одного, и вся сеть замолчит: сменят условные знаки, оборвут связи, люди уйдут за реку. Получим пару фамилий и потеряем тех, кто ими управляет.

Аркадий Игнатьевич повернулся к нам и оперся пальцами о край стола.

— Наша цель выяснить, откуда этой сетью руководят. Нужно вклиниться между теми, кто отдает команды, и теми, кто их выполняет. Причем так, чтобы противник до последнего считал: все идет как прежде, то бишь по его плану.

Он достал из кожаной папки сложенную вчетверо карту телеграфного тракта и развернул на столе.

— Поэтому телеграф перекрывать не станем. Наоборот, линия будет работать. Но часть передач начнем слушать прямо с линии, вне станций, и сверять с тем, что потом попадет в приемные журналы.

Дядя провел карандашом по карте.

— Вы выходите на тракт в район станицы Козловской. Точнее, на лесной перегон, не доходя до самой станицы. С вами пойдет старший телеграфист, человек проверенный. Ваша задача скрытно подключаться к линии и записывать передачи на участке Козловская — Казакевичевская.

Карандаш остановился на изгибе тракта.

— Вот здесь линия уходит от дороги в лес, — дядя постучал ногтем по карте, — и теперь мы знаем, что примерно тут работают несколько групп. Но не знаем, кто кому передает распоряжения, что связано с золотом, зачем двигают людей и пикеты. Потому спешить не станем. Дадим им продолжать и будем смотреть.

— Они же поймут, что за ними следят, — заметил Семен.

— Не поймут, если сами не полезем на рожон. Для них перебои закончились, линия снова исправна. Именно так они и должны думать.

Дядя достал второй лист.

— В группе будете вы двое и старший телеграфист.

Федор Матвеевич Леонов оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти, с широкой окладистой бородой и удивительно чистыми руками.

Он внимательно осмотрел карту.

— Нужен удобный подступ к столбам.

Палец телеграфиста прошел вдоль линии.

— Вон тут старая линейная избушка. Начнем с нее.

— Тут и до Илькиного гасяна недалеко, — показал я.

— Заодно проведаете друга, — сказал дядя. — Гольды по лесу ходят чаще нас, может, и они что заметили.

Аркадий Игнатьевич перевел взгляд на Леонова.

— Перед выходом, Федор Матвеевич, покажите им самое нужное. Телеграфистов из них не готовим, но, если с вами что случится, совсем беспомощными оставаться они не должны.

Для станичных правлений уже приготовили бумаги. Официально нас назначали в охранение специалиста, направленного на внеочередной осмотр телеграфного тракта после недавних перебоев.

По этим бумагам мы могли осматривать столбы и изоляторы, проверять поврежденные участки, получать подводы, просить ночлег и пользоваться линейными избушками.