Вы проникли в сердце Ганзы, минуя все защитные линии. Это ставит под вопрос компетентность наших спецслужб.

— Ставит, — не стал я спорить.

— Вы же не будете убивать меня здесь, в ресторане? — обезоруживающе улыбнулся бельгиец. — При всех?

— У меня нет этого в ближайших планах, князь. В противном случае, вы уже были бы мертвы.

Собеседник напрягся.

Внешне его лицо не изменилось. Равнодушная, слегка высокомерная маска, вежливая полуулыбка. Он не понимал, как я проник в здание. Догадывался, что в этом замешан домоморф, но всё равно не дорубал, куда можно было встроиться, не вызывая тревоги.

— Наверняка вы связываетесь с представителями своей СБ, — заметил мой дубль. — Это бесполезно. Я могу исчезнуть так же внезапно, как и появился.

Настало время демонстрации.

Федя отдал приказ, и проекция исчезла. На несколько секунд стала призраком, утратив вещественность. Бельгиец держался хорошо. Не встал, не начал звать на помощь. Что интересно, даже не попытался убежать или включить какой-нибудь артефакт.

Проекция вновь сгустилась.

— Убедили, — сухо произнёс де Линь. — Чего вы хотите?

— Перестаньте лезть к моему холдингу. Снимите ограничения на торговлю ценными бумагами. И я, так уж и быть, забуду про убийц, которых вы ко мне подослали.

— Как просто, — хмыкнул бельгиец.

— А я всё упрощаю.

— Почему вы решили, что я накладываю ограничения?

— Давайте без этого, князь. У меня хорошая служба безопасности. Кто от вас зависит, кого вы подмяли — это не секрет, если хорошенько поискать.

— Нет.

— Что — нет?

— Ограничения не будут сняты, герр Иванов.

— Почему?

— У вас слишком влиятельные враги. И этим людям должен я. Неужели вы думаете, что я по собственной воле разорвал бы отношения с Россией, вывел оттуда наши представительства, нанёс репутационный ущерб всем нашим концернам? Вы хоть представляете, какие денежные потоки шли на запад от русских ещё год назад? Весь директорат «Транскапитала» в шоке от убытков.

— Верю, — кивнул я.

— Но вы должны понять, — продолжил бес, — что в руководстве Евроблока и Ганзы нет случайных людей. Каждый связан с каждым. Кто-то кому-то должен. Кто-то чей-то родственник, вассал, должник, союзник. Это сложная система. И если она начинает работать против вас… искренне сочувствую. Ваш Род будет сметён с лица земли.

Я посмотрел на беса.

Человек прожил двести пятьдесят лет, и большую часть этого времени он пробивался к вершинам самой могущественной торговой структуры планеты. В Глазах де Линя читалась непоколебимая вера в то, что он выстраивал с другими европейцами. И в то, что один человек в поле не воин.

Но я даже ещё не начал выкладывать козыри.

— Что ж, я понял вашу позицию, — дубль нацепил равнодушную маску, впитывая моё эмоциональное состояние через трансляцию. — А теперь я напомню вам про похождения вашего младшего брата в Наска, его задержание и последующее освобождение. С запретом на въезд в течение десяти лет.

— При чём тут мой брат? — нахмурился де Линь.

— Ну, садистские наклонности этого недоноска вроде бы как и не имеют отношения к нашей беседе, — вкрадчиво произнёс я. — А с другой, имеют. Самое непосредственное. Потому что выпустили вашего брата не просто так, а за приличную взятку. Выпустить выпустили, но в процессе расследования выяснилось, что он пытался вывезти из страны запрещённые Супремой нелицензионные артефакты. По вашему заданию, кстати. Просто решил совместить, как говорят, приятное с полезным. Попался на приятным.

— Домыслы, — зло бросил бельгиец.

— Факты, — жёстко парировал я. — Артефакты конфисковали, но полиция не знала, что к чему. В таких ситуациях у них есть чёткая инструкция — уведомить о непонятных устройствах Бюро Технологического Надзора. И вот здесь шестерёнки закрутились не в вашу пользу, а, господин де Линь?

Бес молчал.

— Как известно, БТН должны сообщать о подозрительных предметах инквизиторам, — продолжил я. — Но вы молодец, успели дёрнуть за правильные верёвочки. И достичь соглашения. БТН закрыли дело, артефакты осели в недрах Министерства обороны Наска, вашего брата выпустили под сумасшедший залог и подписку о неразглашении. Ещё и взятки приходилось раздавать направо-налево. Извращенец спасён, репутация Рода не пострадала, хотя и немалой ценой. Вы же за этими штуками охотились четверть века, насколько мне известно.

— Дело закрыто, — буркнул де Линь. — Вы ничего не докажете.

— Сюрприз! — радостно провозгласил я. — Существуют архивы! И в этих архивах содержится опись конфискованного имущества. Ну, при задержании вашего братца-садиста. Он там кого-то убил в порыве страсти, вы же в курсе? Но речь не об этом. До архива мои люди смогли добраться. И теперь ничто не мешает мне отправить пакет куда надо. По известному, так сказать, адресу. В Супрему.

Впервые за время нашей беседы у бельгийца дёрнулась щека.

— Больше пострадают умники из Наска, — процедил он. — Артефакты у них.

— Да, но почему бы не вспомнить, как они добыты? — продолжал напирать я. — Ваш родственник-извращенец вовсе не на чёрном рынке эти безделушки покупал. Он организовал рейд в одну из колоний под протекторатом инквизиции. Все, кто участвовал в рейде, мертвы. Вы так думаете. Все, кроме одного господина, с которым мы пообщались, извлекли нужные слепки из его головы… ну, и теперь готовы поделиться сведениями со всеми заинтересованными лицами.

Бес словно окаменел.

— Воровство у инквизиторов… — мой дубль тяжело вздохнул. — Они такое не прощают. Можно и на редактирование судьбы влететь. Я уж молчу про то, что Ганза поспешит избавиться от вас как можно быстрее, де Линь. Чтобы не привлечь к себе лишнего внимания святых отцов.

— Я осознаю последствия! — рявкнул бес.

Проходивший мимо официант испуганно обернулся.

— Конверт и слепки, — подвёл я закономерный итог. — В обмен на выход Ганзы из войны против моего Рода.

— Слепки, — фыркнул де Линь. — Вы передадите их копии. Вычистить оригиналы невозможно, это внедрённые воспоминания.

— Упс, — деланно расстроился я. — Значит, у меня будет страховка на случай, если вы решите меня обмануть. У меня с недавних пор выработалось чувство недоверия к Ганзе. Ещё с тех времён, когда я был вашим клиентом.

Несколько секунд мы сидели в гробовом молчании.

Я практически поверил в то, что председателя ганзетага удалось дожать. Убийство неизвестной проститутки — это мелочь для таких типов, как де Линь. Можно замять. А вот вмешательство инквизиторов… Парней в рясах ничто не остановит. Они сами себе на уме. Тут ведь не Закон Меча нарушен. Тут гораздо хуже. Стащить что-то у Супремы — это опасный прецедент. Вызов. Никакие сдержки и противовесы не спасут.

Глаза бельгийца полыхнули.

Он сделал свой выбор.

— Вот что, щенок, — процедил де Линь. — Никто не может просто так заявляться ко мне и шантажировать на ровном месте. Я сейчас выйду из этого ресторана,