Нинуца чувствовала себя охотницей и воином, ее мысли забивали голову Насти, и та не могла услышать свои собственные, могла лишь тоненько скулить, когда обезумевший от боли слуга попытался прокусить змеиную шкуру госпожи, и та в то же мгновение сдавила лишь одно кольцо, ломая ему шею.

Ярость снова утихла. В этот раз Нинуца старалась сделать все медленно, но вышло все равно быстро. Ярость вскипала, но не успевала пролиться. И вновь наступало прохладное отупение.

Нинуца огляделась – кто-то еще? Может, старик скажет ей что-то? Но все молчали, склонив головы и чуть покачиваясь, стояли рядом и молчали. И разочарование сменилось сонливостью, Нинуца снова улеглась на носилки, позволяя нести ее дальше. Что там с убитым ею юношей, ей было неинтересно, и Настя тоже не смогла посмотреть.

В этот раз Настя не спала, пытаясь понять, что же здесь для нее. Может, она должна была постараться взять все в свои руки и победить княжну в ее собственной голове? Но она пыталась! Получалось очень плохо, и новые старания не приносили ничего. Или же дело было в чем-то другом, и этот этап был лишь уроком? Но что можно выучить таким жестоким уроком – этого Настя понять никак не могла. Носильщики, включая нового, который выскочил из кустов, едва Нинуца соизволила прилечь, теперь шагали молча. Никакой информации, никаких догадок.

Наконец, они остановились, и Нинуца открыла глаза. Настя же узнала место. Здесь она уже была с Виджеем! Вон за тот обломок скалы она швырнула топор… в своем времени.

Нинуца, так и не поменявшая хвост на ноги, соскользнула с опущенных носилок на лед. Холодно. Неприятно. Она начала злиться.

Еще хуже стало, когда она почти добралась до нужной точки. Нет, Нинуца, а вместе с ней и Настя подозревали, конечно, что здесь будут ждать родичи, которые хотят своими ушами услышать, что она попросит у Госпожи горы, но вот так сразу, готовыми к свадебному пиру, разодетыми в праздничные платья, от каменьев на которых смотреть на них было больно? Нинуца даже перестала ползти от неожиданности. Она разглядывала своих родителей, бабок, тетушек и дядюшек, братьев – старший ехидно подмигнул и кивнул в сторону жениха. Тот был в человеческом обличие и один. Видимо, свадьбу хотя бы не планируют отпраздновать прямо сейчас! Небольшая передышка. Короткая!

Увидев ее хвост, гости радостно захлопали, замахали руками, а Нинуца почувствовала острый стыд. Во что они превратили ее инициацию! Ее игру! Просто в приложение к свадьбе, которую сама Нинуца не хотела всем сердцем!

Она отвернулась от толпы и скользнула вперед, к вершине.

– Остановись, змеиное дитя, – Настя вздрогнула всем телом от знакомого голоса, и Нинуца вздрогнула тоже. От неожиданности. Она повернулась и увидела Хозяйку. В этом красно-черном наряде, который уже видела Настя, но неуловимо другом. Похоже, горная дева была не чужда моды и одевалась соразмерно эпохе, пусть и более вычурно. А еще – и Настя никак не могла перестать об этом думать – было ощущение, что это не ткань, а камень, вырезанный так искусно, что выглядел словно ткань. Или даже шкура хозяйки. Бррр! До чего только не додумаешься от ужаса!

В отличие от Нинуцы, испытывающей благоговение с изрядной долей опаски, Настя была в полном ужасе при виде Хозяйки. Она еще помнила, как та хотела ее убить. И за что?! Вообще непонятно даже за что!

– Еще шаг, и гора отправит тебя дальше, а ты наверняка хотела что-то попросить, – продолжила Хозяйка, с легкой, но почему-то казавшейся перепуганной Насте хищной улыбкой глядя на княжну.

– Да, – княжна облизала пересохшие губы и мельком оглянулась на семью. Все ее родичи – сколько же их? – стояли и смотрели. Ждали. Ждал и жених. Как хотелось сказать «хочу свободы!» и сбежать, всего лишь шаг, а в змеином теле одно скольжение, и ее унесет прочь с этой горы. Но это были мечты. Реальность была другой. Нинуца позволяла себе топить в ярости всех, кто служил семье, но сама не могла ничего. Только мечтать.

Поэтому она снова облизала губы – и чего они сохнут и сохнут, от легкого горного воздуха что ли? – и произнесла:

– Я хотела бы иметь возможность родить детей супругу.

Хозяйка приподняла одну бровь, до того острую и отточенную, что она казалась стрелой. И совсем не походила на брови родственниц Нинуцы и, как почему-то показалось Насте, на брови самой Нинуцы тоже.

– Ты влюблена, змеиное дитя? – спросила она мягко и глянула на застывшего в отдалении жениха. Сама же Нинуца даже не смотрела туда – боялась не справиться.

– Да, – она сглотнула. – Очень. Жить не могу без него, мое сердце обливается кровью от мысли, что я не сумею принести в его гнездо счастье новых хвостов!

Родня негромко, чтобы оставаться почтительной, но одобрительно загудела. Впрочем, один щелчок острыми когтями Хозяйки – и все стихло.

– Красиво говоришь, – медленно произнесла Хозяйка, пододвигаясь так близко к Нинуце, что Настя почувствовала идущий от нее холод. – Но лжешь и безыскусно. Слова подошли бы обычному человеку, но змеиные дети не умеют любить.

Она обхватила подбородок Нинуцы своими сильными пальцами, чуть прокалывая кожу своими когтями, и подняла повыше, чтобы заглянуть в глаза.

– В тебе нет не только любви, змеиное дитя, – с легким разочарованием произнесла Хозяйка, и Нинуца, а вместе с ней и Настя вспомнили, как обожает любая горная дева истории любви. – Нет в тебе и сострадания. Одна ярость.

Нинуца боялась пошевелиться и смотрела в темные глаза Госпожи гор. А ну как оторвет ей сейчас голову, никто и остановить не успеет!

– Сильная ярость, – задумчиво повторила Хозяйка. – Но ярость – это дерево без плодов и ветвей, змеиное дитя.

Нинуца услышала «без плодов», и ее щеки запылали. Она едва сумела сдержать вздох радости. Хозяйка поняла! Хозяйка не даст ей того, что ей вовсе не нужно, а жених не возьмет ее, не способную родить змеенышей, в свое княжество. Она свободна!

– Ты будешь свободна, дитя, – кивнула на ее мысли Хозяйка, и Насте стало страшно. Она видит насквозь или читает мысли? Но думать об этом было некогда. Хозяйка развернула Нинуцу и положила руки ей на плечи.

– Смотри, – шепнула она. – Это все твоя ярость!

Нинуца рвалась из цепких рук Хозяйки, а Настя оцепенела, впервые чувствуя себя более неживой, чем скованной льдом. Один за другим замертво