— Я отпущу, если скажешь, — прошептал он. — Скажи «нет» и больше ни слова. Но я должен был. Я люблю тебя, Лизонька. Не как находку. Не как агронома. А как женщину. Самую упрямую, умную, невероятную… и свою.

Он сделал глубокий вдох, и его пальцы осторожно провели по моей щеке.

— И если уж кому-то предъявлять права, так это мне. Самые законные. В качестве мужа. Останешься со мной? Навсегда. Не как временная гостья. А как хозяйка. Моя жена.

Я смотрела в его глаза. Серые, ясные, полные той самой стальной решимости, которую я видела в нем всегда. Но теперь в них было еще и что-то беззащитное. Ожидание. И бесконечная нежность.

Весь мир сузился до этой комнаты, до его лица, до тиканья часов на камине. Никакого страха, никакой неуверенности, никаких теней прошлого. Только он. И я. И этот простой, страшный и прекрасный вопрос.

Я не могла говорить. Горло сжалось. Я просто кивнула. Один раз. И едва слышно, на выдохе:

— Да.

Он не закричал от восторга. Не подхватил меня на руки. Он просто… выдохнул. Глубоко, с облегчением, будто сбросил с плеч тяжкий, невыносимый груз. И притянул меня к себе. Просто прижал, крепко-крепко, положив подбородок мне на макушку. Я уткнулась лицом в ткань его рубахи, чувствуя биение его сердца: ровное, сильное, теперь уже навсегда мое.

Мы стояли так молча, в тишине кабинета, залитого мягким светом лампы. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Все было сказано.

Глава 34

Хозяйская магия

Утро перед праздником началось не с планов на теплицу, а с запаха пирогов. Густого, теплого, он витал по всему дому. Я стояла в коридоре, слушая звуки с кухни. Стол должен был стать особенным. Не просто обильным, а… нашим.

Новый год. Как же без «Оливье»?

Мысль пришла сама собой, крепкая и ясная. В моей старой жизни это было аксиомой: канун праздника, и холодильник, заставленный мисками с этим салатом. Традиция. А здесь, в этом времени, ее не было. Да, рецепт существовал где-то в столичных ресторанах, как диковинка для богатых. Символ другой, недоступной жизни. Мне так хотелось принести сюда кусочек той, всеобщей радости. Сделать эту «барскую роскошь» нашей, усадебной традицией. Пусть удивятся. Пусть попробуют.

А еще… крылышки. Все эти недели я наблюдала за Маврой. Видела, как она ловким движением отсекала их от тушки и без сожаления отправляла в чан: на бульон для прислуги или просто в отходы. «Мелочь, несерьезно», — читалось в ее движениях.

А у меня в голове всплывали картинки: липкие, румяные, запеченные в меду и горчице крылышки, за которые в моем мире дрались на вечеринках. «Ребра барбекю, крылышки Buffalo…» Здесь об этом и понятия не имели.

«Идеальное оружие», — подумала я. Превратить то, что все считают отбросом, в главный хит застолья. Показать, что бережливость — это искусство. И что настоящий праздник — он для всех, от барина до последнего дворового мальчишки. Пусть у каждого на щеках будет этот сладко-острый, липкий блеск.

Я зашла на кухню. Мавра вынимала из печи пироги. Пелагея чистила репу.

— Доброе утро. Можно я помогу?

Пелагея посмотрела на меня с укоризной.

— Помочь? Ты же, Лизонька, по теплицам больше. Тут у нас все под контролем. По старинке.

— Я знаю. Но я хочу сделать кое-что еще. Два блюда. Одно — особенное, столичное. Второе… ну, увидите.

Мавра перестала вынимать пироги.

— Столичное? Какое же такое?

— Салат, — сказала я твердо. — Холодный, нарезанный кубиками. С отварной говядиной, яйцами, солеными огурцами, картошкой и… зеленым горошком.

Наступила пауза. Пелагея медленно отложила нож.

— Горошек? — переспросила она, и ее голос стал сухим. — Зеленый горошек зимой, Лизонька? Ты понимаешь, о чем? Его либо в городе покупают, за большие деньги, либо свой сушат. А тот жесткий, его вымачивать надо долго. И зачем? Чтобы в салат покрошить? Мясо резать в салат — уже расточительство, а тут еще и горох дорогой да хлопотный…

Внутри у меня что-то екнуло. Промах. Не учла. В моей голове прочно сидел образ консервированного горошка из магазина. Здесь же это был деликатес.

— Это праздничное блюдо. Его подают в лучших домах. Салат «Оливье». А насчет горошка… извините, не подумала. Но если у нас есть сушеный, я его подготовлю. Вымочу, отварю. Это возможно? — я перевела взгляд на Мавру.

Кухарка заерзала.

— Сушеный-то есть, с осени остался, для супов берегли… Только правда, барышня, хлопотно. Да и вкус не тот, что у свежего.

— Но попробовать можно, — не сдавалась я. — Главное — соус. Он все изменит.

Облажалась. Горошек в «Оливье» для них — все равно что трюфели. Слишком высоко замахнулась. Но отступать нельзя. Секрет в майонезе и в точной нарезке. Нужно, чтобы все было аккуратно, красиво. А горошек… пусть станет просто деталью.

Мавра аж присела.

— Салат «Оливье»… Слыхала я! В Москве да Петербурге подают. А мы… мы и не знали, как его делать-то.

— Вот я и покажу. Но главное не в этом. Главное — соус.

— Соус? К салату? Обычно сметанкой…

— Не сметана. Майонез. Домашний.

Слово повисло в воздухе, абсолютно чуждое.

— Майонез… это что за зверь такой?

— Соус из яичных желтков и масла. Взбивается до белизны.

Пелагея покачала головой, но в ее глазах уже читался интерес.

— Масло? Какое? Топленое?

— Нет, растительное. Подсолнечное.

Тут уж Мавра схватилась за сердце.

— Лампадное масло? Да ты что, барышня! Его в лампадах перед иконами да в пост для жарки рыбы, в крайности, используют, а не в соусы барские! Грех, да и запах!

«Конечно, она права», — мелькнуло у меня. Подсолнечное масло — новинка. Его растили больше для светильников, чем для кухни. В сознании людей — это утилитарное, «постное» масло. Для нежного соуса? Все равно что предложить заправить салат керосином.

— Греха тут нет, Мавра, — сказала я как можно убедительнее. — В Европе на таком готовят давно. И соус этот — майонез — как раз оттуда. Просто у них его делают на оливковом, а оно — роскошь. А подсолнечное — свое, родное. Мы его не в лампадку, а в соус превратим. Самый что ни на есть праздничный.

Пелагея слушала, ее взгляд становился все более прищуренным, аналитическим. Она тяжело вздохнула.

— Ладно. Одно условие: соус пробуем все, и я первая. Если отдает лампадой, все в помойную яму. Договорились?

— Договорились, — кивнула я. Первый барьер взят. Теперь главное, чтобы масло и правда было хорошим.

— И еще кое-что, — добавила я, переводя дух. — Мавра, ты крылышки