— Возможно, тем более она слишком долго была неизвестно где. Такие древние души безумны.

В тот день мы пришли к выводу, что Анника охотилась за мной из-за магии Малакая, но как же мы ошиблись…

Ночью Малакая вызвала одна из групп Чистки, которые наткнулись на опасную сущность в общежитии ритуальных некромантов, и он спешно ушел. Со мной остались Скитти и Чокко. Сначала я долго не могла уснуть, но когда усталость взяла свое, провалилась в кошмары.

Первое время они были полны тем, чего я боялась больше всего: потери, расставания, смерть. Потом я оказалась в жутком месте и, побродив по нему, увидела Аделаиду. Тут она выглядела не так, как при жизни, а… мертвой. Едва видимая и жуткая, будто при жизни умерла очень насильственной смертью.

Мы стояли друг напротив друга, окруженные красным морем крови или такой воды, потому что с алого неба тоже падали красные капли. Ветра не было, а воздух ощущался слишком тяжелым, удушливым.

— Ты сильнее, чем я думала, — вдруг сказала она, но я заметила, что ее губы не шевелились.

Я моргнула, и она пропала. Страх впился мне в грудь, и я закружилась, выискивая глазами мертвую. Капли, ударявшиеся о тело и лицо, ощущались слишком… реально.

Я застыла, ощутив острые когти на пояснице, и холодное дыхание прогнало по телу волну мурашек.

— Ты уже должна быть мертвой, — сказала она, и холод сковал мои конечности, обездвижив. — Но все еще дышишь. Похвально.

Я смогла только закрыть глаза. Дышалось еще тяжелее, а тело перестало меня слушаться.

— Это сон, — прошептала я. — Это сон. Это сон. Я сейчас проснусь.

— Сон?

В щеки больно впились ее когти, и я, вскрикнув, распахнула глаза. Лицо Аделаиды, обезображенное смертью, было прямо напротив моего. В нос забился запах смерти, слишком сильный, удушливый. Реальный.

— Это не сон, милая Мэвис.

Она убрала когти из моего лица, и мне от боли на глаза навернулись слезы. К подбородку потекла кровь, и ее вкус появился на языке. Слишком… настоящий.

— И не кошмар. Я реальна, — прошептала она, встав у меня за спиной. — И я была рядом с тобой с тех самых пор, как ты, бедняжка, угодила на Завесу.

Она снова оказалась передо мной, и я едва не вскрикнула, потому что сейчас ее лицо стало выглядеть еще более жутко. Глазницы оказались пусты, а рот зашит.

— Не окажись ты такой сильной, я бы уже давно явила себя миру, и моя месть бы свершилась.

Я закричала, когда ее когти резко впились мне в живот и с чавкающим звуком чуть вылезли из него. Сжались, разрезая и обжигая невыносимой болью.

— Ты, мерзавка, заперла меня внутри! А ведь я помогла тебе выбраться! Я вернула тебя в мир живых! Наша месть должна была свершиться, но ты заткнула меня! Заперла вместе с частью себя так глубоко, что мне пришлось выгрызать путь на свободу!

Боль отступила резко, и я, всхлипнув, открыла глаза. Смогла сделать вдох и даже пошевелиться. Аделаида пропала. Закружившись вокруг своей оси, я искала ее в этом красном мареве, но не видела ничего, кроме крови. Где бы я сейчас не была, это место казалось жутким.

— Добро пожаловать в глубины твоего сознания, маленький ворон, — эхом отовсюду разлетелся голос мертвой. — Здесь я была заперта вместе с твоими драгоценными воспоминаниями о мальчишке. На вкус они были божественны, но полностью лишены магии. Будь иначе, я бы давно их уничтожила.

Голос окружал меня со всех сторон. Я так и не увидела ее, и когда тело снова стал сковывать холод, поняла, что она сейчас появится сама. Но уже не испугалась ее появления, потому что ухватилась за ее слова о воспоминаниях.

— Так это из-за тебя я забыла его? — прошептала я.

— Нет, ты сама этому причина. Ты не захотела выпустить меня. Едва не вытолкнула за пределы тела. Мне пришлось ухватиться за единственное, что ты ценила сильнее всего — память.

Все это время она была во мне? Так я правда была одержима? Боги…

— Да, — прошептала она. — Я была с тобой. С того самого мига, как услышала твою душу, связанную с его, когда ты попала на Завесу.

О, боги… Я была одержима.

Все те моменты, что я делила с Малакаем, показались мне оскверненными. Запятнанными. И я тоже ощутила себя грязной.

Именно сейчас оставшиеся сомнения развеялись, и я поняла, что это точно не кошмар.

— Чем он покорил твое сильное сердце, маленький ворон? — прозвучал со спины зловещий шепот. — Ты сильна, красива, умна. Могла бы найти кого-то достойного. Он точно такой же, как Малькольм. Даже хуже. Холодный. Отчужденный. Высокомерный.

— Ты его не знаешь, — процедила я.

— А ты знаешь? — продолжала она кружить вокруг меня.

Самое важное — да. Дальше у нас будет вся жизнь, чтобы узнать больше.

В груди разгорелась злость, ощутимым теплом прогоняя холод, сковывавший меня. Кем бы ни была эта девушка в прошлом, сейчас она была злом воплоти, и нагло пользовалась моим телом, прячась в нем. Как ее не почувствовал ни один спирист? Как? Даже Люци… Анника! Анника сразу узнала Аделаиду!

— Не смей!

Мою щеку обожгла резкая боль, когда фантом ударила меня ладонью наотмашь.

— Не смей произносить имя этой твари!

Я вскрикнула, когда она схватила меня сзади за волосы, и ее лицо оказалось напротив моего. Гнилостное дыхание ударило в нос.

— Эта предательница, мерзкая гадина, лишила меня всего! Всего! Я считала ее сестрой, а она увела у меня жениха!

В области солнечного сплетения образовалась тяжесть, будто кто-то ладонью давил на него. Помимо воли чувство страха и отвращения меня накрыли ярость и боль — не мои. Ее. Холодная когтистая рука обхватила мое горло и сжала его. Из пустых глазниц потекло что-то черное.

— Я отомстила им. Убила их отпрыска у них на глазах и уничтожила предателей, а род обоих прокляла!

Она… Она убила Малькольма и его семью?

Губы, прошитые нитками, растянулись в жуткой улыбке.

— Не просто убила, а обрекла на вечные страдания. Почему только я должна страдать? Я ни в чем не была виновата!

— Да…— прохрипела я, когда ее пальцы на моей шее расслабились. — Не была. Но месть…

— А ты бы смогла обрести покой