Стартовая цена у него: девяносто тысяч.

Я поднял дощечку.

Девяносто пять. Сто. Сто десять. Еще двое подключились, потом выбыли. Остались двое: я и Савельев.

Двести двадцать.

Я поднял. Двести двадцать пять.

Он поднял, показал жестом рост. Двести пятьдесят.

Я сделал паузу. Именно такую, чтобы было видно: взвешиваю, не исключено, что откажусь. Потом поднял дощечку. Двести пятьдесят пять.

Пауза с его стороны оказалась короче. Двести шестьдесят.

Я опустил дощечку.

— Зачем вы уступили? — прошептал Сема.

— Я не уступил. Я поднял цену до нужной отметки и остановился.

Он кивнул и больше не спрашивал.

Аукционист объявил продажу. Савельев забрал лот за вполне разумную на самом деле цену. Вот только с учетом того, что он уже накупил тысяч на сто, а лотов было больше тысячи, сегодня он должен был просесть по финансам минимум на полмиллиона. Даже если после покупки моих подделок у него остались какие-то закрома, сейчас он буквально шел ва-банк, явно рассчитывая быстро продать, как минимум три-четыре-четыре и отбиться.

Ну, что же, посмотрим, будет ли у него такой шанс. К концу торгов я, потратил около ста сорока тысяч, и сделал все, что планировал.

Три дня спустя Андрей появился у двери лавки поздним вечером. Без пальто, в рабочей куртке: пришел прямо со смены.

— Я думаю, вам стоит знать. Сегодня приходил один клиент. Долго ругался с Савельевым на повышенных тонах, я даже через дверь слышал про «фальшивку». Но ушел он в итоге спокойным, — сообщил он.

Значит, Савельев смог расплатиться с первым.

Но на следующий день пришла Ольга с широкой улыбкой на лице.

— Жалоба в Имперскую Палату. На Савельева, от кого-то из клиентов. Инспекция назначена на сегодня, на вечер, на шесть, — сказала она.

Что же, похоже, второй клиент своих денег уже не получил. Потому что после аукциона их у Савельева банально не осталось достаточно.

Вероятно, он тоже уже знал об инспекции через свои каналы. Вероятно, он уже перенес все незарегистрированное в сейф в полу. Что же. Пришла пора пойти и посмотреть лично.

Я пришел в «Артефакторию» в половине шестого.

Андрея у прилавка не было: стоял другой человек, незнакомый. Савельев тоже стоял там же, что-то записывая. Посмотрел на меня с ровным выражением, в котором не было ни удивления, ни радушия.

— Воронов.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич. По случаю оказался рядом. Хотел посмотреть на новый товар, — обозначил я.

— Смотрите.

Выгнать меня он не мог без причины, а показывать лавку означало демонстрировать, что бояться нечего. Я обходил витрины неторопливо, иногда наклонялся рассмотреть ценник.

Полевой усилитель из музея стоял в витрине в центре зала. Хорошее место, хорошая подсветка, каллиграфический ценник с новой роскошной ценой в полмиллиона. Вот барыга, конечно. Ну да ладно.

Савельев держался прямо и спокойно, но через несколько минут посмотрел на часы. Потом еще раз.

— Вы ждете кого-то? — спросил я.

— Нет, — сказал он. Слишком быстро.

Я вернулся к витринам.

— А вы тут чего мнетесь? — спросил он меня еще через пять минут. — Ждете, чтобы посмотреть на инспекцию?

Я обернулся.

— А что, у вас сегодня инспекция?

Он ничего не ответил.

Дверь открылась.

Вошли двое в форменных сюртуках, с папкой документов. Не те, что приходили ко мне, разумеется, но почти точно такие же. Савельев начал говорить что-то ровным голосом про открытость и готовность к проверке.

Я надел шляпу.

— Господа, — сказал я инспекторам, — извините, что мешаю. Я здесь посторонний, заходил как покупатель. — И, уже поворачиваясь к выходу: — Кстати, вон в том дальнем углу половицы немного другого цвета. На всякий случай.

Старший инспектор посмотрел туда, куда я кивнул.

— Благодарю. Обязательно посмотрим, — ответил он.

Мы с Савельевым встретились взглядами. И в этом взгляде было достаточно. После этих моих слов он, наконец, понял, что слишком много совпало. Что за всем этим стоял кто-то конкретный. И что этот конкретный, вероятно, я.

Я посмотрел на него несколько секунд. Потом оттянул мочку левого уха, слегка, двумя пальцами, глядя ему прямо в глаза, и отпустил.

Довольный собой, я развернулся и пошел по Садовой. Больше мне в «Артефактории» было делать нечего.

Глава 18

Я стоял за прилавком, дав Асе день передышки. Да и мне самому после истории с Савельевым, закончившейся два дня назад (его лавку закрыли), нужно было переключить внимание от работы в кабинете и штудирования справочников по артефакторике.

Первым пришел мужчина с коробкой. Лет пятидесяти пяти, в поношенном, но опрятном пальто. Коробка была деревянная, небольшая, перетянута бечевкой. Он поставил ее на прилавок и сказал:

— Хочу продать. Цена — ваша.

— Что внутри? — уточнил я.

— Музыкальная шкатулка.

Я развязал бечевку и открыл коробку. Внутри лежала шкатулка из темного дерева: небольшая, с латунными петлями, без орнамента. Вещь старая, видно по потертости углов, но сделана хорошо. Я провернул ключик сбоку — механизм заиграл, приятно и немного хрипло, что-то в четыре четверти, без слов.

Достал монокль, посмотрел. Контуры были, и не простые: изначально шкатулку делали с двойным защитным слоем, и кое-что еще просматривалось в структуре. Но защитный контур был поврежден, и вся внутренняя механика выглядела так, будто ее однажды перегружали, а починить потом не удосужились.

[Милый, предмет сложный и требует более внимательного осмотра, чем дают тридцать секунд стоя у прилавка. Но поломка значительная, так что много за такое в любом случае не получить.]

Сейчас, после уже почти четырех месяцев работы, такого описания было более чем достаточно, чтобы я сумел точно оценить стоимость принесенного товара.

— Могу предложить пятьсот рублей, — сказал я. — За музыкальный механизм и корпус. Вернитесь через пару дней, если будет что-то по магической составляющей интересное — я доплачу сверх, но пока что все настолько поломано, что больше пятисот не дам.

Мужчина кивнул.

— Достаточно.

Он взял деньги, не считая, и ушел. Я поставил шкатулку на полку в торговом зале, мысленно отметив, что вечером осмотрю ее подробнее.

Второй клиент пришел примерно через час.

Молодой человек, лет двадцати пяти, нес перед собой что-то объемное, завернутое в ткань, и делал это с некоторой неловкостью, будто предмет норовил вырваться из рук.

Он развернул ткань на прилавке, и обнаружился зонт. Белый, с рюшечками по кромке, покрытый кружевным вязаньем по бокам. Кривой: одна спица была сломана, и зонт не раскладывался полностью нормально, торчал криво, с одним провисшим боком.

Я посмотрел на него, потом на клиента.

— Красивый. Только почему такой странный?

— Это свадебный зонт. Бабушкин. — Он немного помялся. —