Хотелось просто идти, наслаждаться этой идиллией, и ни о чем не думать, но неожиданно прямо передо мной засверкали руны.

Они вспыхивали в воздухе, ложились на песок одна за другой, складывались в ведущую куда-то дорожку. Я не помнила, зачем, но знала точно, что мне нужно по ней пойти. И я пошла, мягко ступая по рунам, как по ступенькам, а когда шагнула на последнюю, оказалась в дворцовом парке под Авенной.

Здесь не было ни души: ни слуг, стригущих газоны, ни садовников придающих кустарникам причудливые формы, разве что откуда-то доносился тихий детский плач. Услышав его, я все вспомнила. Вспомнила, что пришла сюда за Снежаной, и побежала на звук, стараясь не запутаться в платье, которое внезапно стало чересчур пышным, как бальное.

Снежану я увидела на траве, она сидела, сжимая в ладонях увядший цветок. Ту самую водяную лилию, которую показывала мне до нашего отъезда в Талминбург.

– Она умерла, – сказала дочь, опуская цветок на траву. – Умерла…

И она снова зарыдала, вытирая ладошками слезы. Они катились по щекам, падали на землю, но все равно оставались в уголках ее глаз ледяными кристалликами. Сейчас Снежана казалась особенно маленькой, ей было пять, но сейчас по ощущениям от силы годика три.

Я опустилась рядом с ней на траву и подняла засохший цветок.

– Вовсе нет, – сказала тихо. – Ее просто нужно вернуть туда, где ты ее нашла.

– В озеро?

– Да, Снежинка, в озеро, – я протянула дочери руку, и она ее приняла. – Пойдем, спасем ее вместе.

Мы вместе дошли до сверкающей на солнце воды, и я вернула цветок Снежане.

– Опускай.

Она опустила ладошку в воду, и мы увидели, как лепестки набирают силу и цвет. Как они снова раскрываются, и как лилия обретает вторую жизнь.

– Как красиво! – выдохнула Снежана.

– Очень, – сказала я, глядя на плывущий по водной глади цветок. – А теперь пойдем. Нам надо возвращаться…

Дочь отпрыгнула от меня так резво, что я не успела опомниться.

– Не хочу! – выпалила она. – Не хочу! Я хочу остаться здесь и ждать, когда придет папа…

– Папа не придет, родная. Нам надо вернуться к нему.

– Нет! Нет, я хочу, чтобы он пришел. Мой настоящий папа!

– Твой настоящий папа Богдан Велимирский, – сказала я. – И он тебя очень любит и ждет, именно он помог нам встретиться здесь.

– Здесь – это где?

– Во сне.

Снежана завертела головой, я же опустилась на траву и притянула ее к себе. Почти невесомую, легкую, как перышко: в своем любимом белом летнем платьице, с аккуратно уложенными волосами, она смотрелась как истинная бестиари.

– Во сне?!

– Да. Ты не хотела просыпаться, и я пришла сюда за тобой, а твой папа помог нам встретиться.

– Почему?!

– Потому что он тебя очень любит, и я тебя очень люблю.

– Но если он меня очень любит, почему я жила здесь? Почему ты сказала, что у меня другой папа?

Сны снами, а разговоры реальные.

– Потому что мы с ним наделали ошибок. Наговорили друг другу жестоких слов, решили, что лучше нам не быть вместе.

– Ошибок? Как я, когда сорвала лилию?

Я приподняла брови:

– При чем тут лилия, Снежинка?

– Я сорвала ее, выбросила, а ты сказала, что это плохой поступок. Плохую девочку ты не будешь любить, правда?

Я широко распахнула глаза:

– Что? О чем ты?

– О том, что я стану тебе не нужна. И если ты останешься с Богданом, а не вернешься к папе, у тебя будут Мирон и Матвей, потому что их мама уехала, а я буду лишняя.

Хорошо, что во сне нельзя упасть. Да и в принципе я хорошо сидела.

– Снежана, я люблю тебя всем сердцем! – воскликнула я, разворачивая дочь личиком к себе. – Я буду тебя любить, даже если ты сорвешь все лилии мира и выбросишь их – хотя так делать не надо, конечно, но ты моя дочь. Никакой твой поступок не заставит меня любить тебя меньше. Никакие Мирон и Матвей. Ни даже твой папа, Богдан. Но они и не будут пытаться, поверь. Ты всегда будешь моей любимой девочкой, моей малышкой. Снежинкой. И этого ничто не изменит. Ничто и никто!

– Правда? – всхлипнула дочь.

– Клянусь, – я приложила ее ладошку к своей груди. – Слышишь? Это ответ моего сердца. А это…

Я коснулась кончиками пальцев ее.

– Ответ твоего. Мы с тобой сердечно связаны, родная. Навсегда.

В глазах Снежаны снова заблестели слезы, и я сама с трудом удержалась, чтобы не заплакать. Нечего сейчас пугать ребенка, с нее и так хватит.

Я прижала ее к себе, поцеловала в щечки: сначала в одну, потом во вторую. И, подняв голову, обнаружила, что снова вижу рунные ступеньки-подсказки.

– Давай наперегонки? – предложила я дочери и, увидев, как загорелись ее глаза, вскочила.

– Я первая, я первая, я буду первая! – воскликнула Снежана и бросилась прыгать по ним, придерживая платье. Я, разумеется, «отставала», но на последней руне мы оказались почти одновременно. И шагнули в…

Спальню. Распахнув глаза, я увидела склонившегося над нами Богдана. Снежана зевала, прикрывая ладошками рот.

Чуть поодаль стоял Михаил. Дочь его не беспокоила вовсе, он смотрел исключительно на меня, и во взгляде его читалось: «Что ты такое, Алина?»

Глава 30

Алина

– Как так получилось, Алина? – Голос Михаила вспорол воцарившуюся ненадолго напряженную тишину.

– Дай им отдохнуть, – Богдан повернулся к дяде, заслоняя нас собой.

– Им? Мне бы очень хотелось понять, как так получилось, что у девицы-селянки изначальная магия, о которой никто не слышал веками. Тысячелетиями.

– Ты сможешь с этим разобраться позже, – холодно произнес Богдан. – Но для начала советую проявлять больше уважения к Алине. Она теперь свободная женщина.

Что?!

Я не успела как следует осознать эту мысль, потому что Михаил шагнул к нам.

– Я подписывал бумаги, когда не знал о ее способностях.

– Но ты их уже подписал.

Мне пришлось чуть сдвинуться, прижимая к себе ничего не понимающую дочь. Сейчас я уже пожалела, что сделала это: лицо Михаила исказилось от ненависти, он сжал зубы с такой силой, что по ощущениям, они должны были раскрошиться.

– Вот, значит, как ты чтишь наше соглашение, племянничек. Ты знал обо всем заранее. Ты меня обманул.

– Я не знал. Не был уверен точно, – все так же холодно произнес Богдан. – Но дела это не меняет. С магией или без, Алина свободная женщина, и она на моей территории. Уходи.

Михаил потемнел. Раньше я представляла Бездну как черную, непроглядную ночь, из которой лезут смертоносные твари, способные уничтожить наш мир