тревогой. Только я всё ещё не могла сдвинуться с места. В голове шумело, пульс отдавался в горле.

Елисей побледнел до цвета извести. Ни высокомерия, ни холодной ухмылки больше не наблюдалось. Только застывшая ярость, стиснутая челюсть и бешеные глаза.

— Убирайся, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к незнакомцу. — Ты опоздал… Валентин!

Моё сердце дрогнуло. Мир качнулся.

Валентин???

Я ошеломлённо перевела взгляд на незнакомца. Его тоже звали… Валентином? Это какое-то совпадение? Но… разворот плеч, высокий рост, густые волосы, свободно рассыпанные по плечам…

Господи. Это ОН!!!

Только… одет иначе, по-другому держится, и лицо гладко выбрито — не узнать. Но это точно он. Валентин! Мой Валентин…

У меня подогнулись ноги, всё поплыло перед глазами, я едва не осела на пол, но неожиданно хрупкие руки поддержали меня.

Алеша!

Сын удержал меня за локоть, не дал упасть. Его лицо светилось радостью, а в голосе дрожал едва сдерживаемый восторг:

— Валентин вернулся! Он нас спасёт, мама!

Я не ответила. Не могла. Горло сжалось, дыхание стало прерывистым. Мне казалось, я сплю. Сейчас проснусь, и всё исчезнет.

Валентин направился к нам. Его шаги были широкими, уверенными, как у человека, за которым стоял закон. Его камзол был дорог и строг, на боку сверкал эфес меча, на груди болталась та самая княжеская печать, которую он только что повесил на шею, как медальон.

Я жадно вглядывалась в лицо — без бороды он был значительно моложе и еще красивее.

Остановился и повернул лицо ко мне. Его взгляд мгновенно потеплел, наполнился знакомыми искорками. Лицо осталось бесстрастным, но глаза сказали мне о многом — о его надежде, любви и боли…

Потом он снова посмотрел на Елисея.

— Вас обвиняют в сокрытии налогов, — чётко и громко сказал он, — и князь Яромир лично приказал немедленно доставить вас в Министерство дознавателей.

В зале воцарилась гробовая тишина. Елисей едва не задохнулся от возмущения.

— Я поеду куда угодно, когда церемония будет завершена! — прошипел он. — Это — дело семейное!

— Нет, — жёстко прервал его Валентин. — Похоже, ваша невеста не горит желанием выходить за вас замуж, — он повернулся ко мне и властно добавил: — Правда, Анастасия Семёновна?

Я лихорадочно закивала:

— Да! Меня заставляют насильно! — выкрикнула так громко, чтобы каждый в зале услышал. — Это всё против моей воли!

Люди зашумели, зашептались. Елисей посмотрел на меня дико убийственным взглядом. Кажется, он сейчас перегрыз бы мне горло, если б мог.

— Анастасия уже моя жена! — рявкнул он в ярости. — Мы лишь проводим церемонию перед Оракулом, чтобы…

— Хватит лгать, — перебил Валентин с отвращением. Он даже не повысил голос, но все разом замолчали. — Вы в разводе. У вас нет ни морального, ни юридического права снова принуждать эту женщину к браку!

Он сделал шаг ближе к алтарю.

— Более того… на вас заведено дело о причинении намеренного вреда несовершеннолетним. Поэтому дети Анастасии должны быть немедленно изъяты из-под вашей опеки!

Я вздрогнула. Алёша крепче сжал мою руку. За моей спиной судорожно выдохнула Олечка.

Валентин продолжил:

— Князь Яромир предоставляет Анастасии Семёновне одно из своих поместий для временного проживания. До окончания разбирательств она будет находиться под защитой личной княжеской гвардии.

Это был конец. Конец преступлению Елисея…

Глава 41. Прости…

Уезжали мы с детьми из поместья поспешно, почти бегом. Мне казалось, что, если задержимся хоть на минуту, стены сожмутся и затянут обратно в клетку. Я металась по комнатам, сгребая вещи в чемоданы и узлы. Платья, бельё, книги детей, какие-то мелочи — всё шло вперемешку. Порядок давно уступил место панике. А за спиной непрестанно раздавались причитания няни:

— Ах ты, Господи! Что ж это творится! Да куда ж вы?! Да с детьми-то, в такую-то даль! А этот выскочка! Да кто он вам такой?! Кто он, чтобы забирать вас? Мужа, небось, очернил, змеюка! Ай, беда, беда…

— Замолчите, — не выдержала я, резко обернувшись. — Это неправда. Валентин — самый лучший мужчина на свете.

Няня замолчала и вытаращилась на меня так, будто я заговорила на ангельском языке.

— Но как же, барышня??? Валентин же тот еще подонок, вы сами говорили…

— Хватит! — рявкнула я. — Просто уходите, если не собираетесь меня слушаться!

— Вы… вы… — прошептала старая женщина, оседая в кресло. — Вы не моя Настенька!

Я сперва удивилась ее проницательности, а потом усмехнулась.

— А кто ж ещё? Я и есть. Только прежней уже не будет. Так что прекратите обзывать того, кого я… люблю.

Это добило няню окончательно. Она беззвучно замерла, словно её выдернули из розетки. Тело обмякло, руки бессильно упали на подлокотники, и я осталась в одиночестве собирать монатки.

Через двадцать минут мы уже выходили к воротам. Алёша тащил свой рюкзак, Олечка прижимала к груди любимую куклу, которую в прошлый раз никто не разрешил взять. Наташа воодушевленно посматривала вперед, ища взглядом любимого дядю.

Валентин держал дверь кареты. Да не простой — огромной чёрной кареты с гербом князя Яромира, лакированной, будто её только что выкатили из-под кисти художника.

Я почувствовала, как у меня сдавило горло. Вот и всё. Уезжаем. Навсегда.

Елисея чуть ранее повезли в столицу под конвоем — я видела, как солдаты заталкивали его в экипаж с кандалами на руках.

Валентин остался с нами. Я не успела перекинуться с ним даже парой слов: спешка не позволяла. Мне казалось, если мы не тронемся сейчас, всё может рассыпаться.

Дорога была тревожной. Я сидела в карете, обняв Олечку и Наташу, а Алёша вцепился в край сиденья и не сводил взгляда с окна. Я молчала. Думала. Молилась. Перебирала в голове все ужасы, которые могли бы случиться, но, к счастью, не случились. Мы благополучно добрались к нашему старому поместью, откуда собирались окончательно переехать уже в владение, выделенное князем.

Карета покатила по знакомой дорожке, заскрипели ворота, и я, не дожидаясь кучера, чтобы открыть двери, выпрыгнула во двор. Воздух показался живым, свежим и сладким, как мед.

Родной дом!

Валентин стоял недалеко от входа. Я жаждала рвануть к нему, чтобы броситься на шею и почувствовать, что всё это не сон, но он разговаривал с одним из солдат, поэтому я сдержалась

Вдруг солдат резко выпрямился, отдал честь так резво, что шляпа едва не слетела, и воодушевленно выкрикнул:

— Слушаюсь, командир!

Валентин ответил:

— Вольно!

Я замерла. Что это значит? Кто мой возлюбленный на самом деле?

* * *

Смеркалось быстро. В окно уже заглядывали тени, поэтому Валентин решил остаться в поместье на ночь. Я слышала, как он что-то коротко и строго приказал своим