был план «б», он же на самом деле и план «а».

– Уверена? – склоняю голову набок, широко улыбнувшись.

Она тут же щурится с подозрением.

– Что ты задумал?

Пожимаю плечами и падаю на кровь рядом с платьями, подперев голову одной рукой.

– Мы просто пойдем гулять. – ухмыляюсь я, играя бровями.

Она складывает руки на груди, нахмурившись.

– И ты хочешь, чтобы на мне было вечернее платье?

– Ага. – медленно киваю.

– Прости, но нет. – вскидывает руки, качая головой. – Оно слишком открытое, а пиджак…

– Ты еще его не сожгла? – тут же хмурюсь я. – Где он?

– Забудь.

Снова поднимаюсь на ноги и сканирую глазами спальню. Здесь только окно, три двери и один широкий комод прямо напротив кровати. Он то и привлекает мое внимание. Подхожу ближе. На нем аккуратной стопкой сложены трусики. Хлопковые. Миленько. Эва пулей подлетает ко мне, хватает трусы и прячет их в верхнем ящике комода. Ее щеки покрываются легким румянцем. Прядь волос падает на лицо, и она сдувает ее, складывая руки на груди.

Из моих легкий вырывается смех.

– Не волнуйся, Уоллис. – наклоняюсь к ней, наслаждаясь тем, как она замирает, как слегка приоткрываются ее розовые губы. – Твои трусики меня не интересуют.

Она сглатывает, и я выпрямляюсь, посмеиваясь.

Я не солгал. Трусы и правда не самое интересное на ее комоде. Тут еще чайная ложка, книга, явно самодельные свечи, подставка под благовония, как будто бы тоже сделанная своими руками, и почему-то среди этого еще и вязаная шапка.

В каждом доме вещи так или иначе лежат в довольно предсказуемых местах, но не у Эвы Уоллис. Здесь все не на своих местах. И более того почти каждая вещь будто бы сделана своими руками. Я заметил это еще в ее гостиной. Кружки, тарелки, подставки, шарфы на стойке у входной двери. Еще картины, вазочки и много всего прочего.

– Ты сама?..

– Да. – тут же отзывается она, прикусив нижнюю губу. – Я уже говорила, у меня много свободного времени.

Отхожу от комода и подхожу к прикроватной тумбочке, где не доиграна шахматная партия.

– Знаешь, многие посчитали бы твое состояние чем-то похожим на тюрьму.

Передвигаю черную ладью, следом белого ферзя. Шах и мат.

– Многие не вынуждены проводить большую часть своего времени дома. – бросает она, выглядывая из-за моего плеча. – Как ты это сделал? Я все утро билась над ходом.

Пожимаю плечами и разворачиваюсь к ней лицом.

– Есть хобби, которые ты не пробовала?

– Все, что предусматривают контакты с другими людьми.

Логично. Глупый вопрос.

– У тебя мало вещей, потому что ты нечасто выходишь из дома или есть другая причина?

Она открывает рот, чтобы ответить, но потом тут же его закрывает. Интересно. Отводит глаза и уклончиво бормочет:

– У меня и так места мало. Было бы неудобно, если бы еще и вещей было полно.

Хм, здесь явно есть что-то еще, но я меняю тему:

– Почему у тебя все лежит в таких странных местах?

На ее губах вдруг появляется улыбка. Она обводит взглядом пространство. Подоконник с цветами, духами и коробкой печенья, потом кресло в углу, на котором целая стопка книг.

– Это привычка. Точнее я просто задумываюсь и оставляю вещи, где придется. Даже когда пытаюсь убираться.

– И о чем же ты думаешь?

– О разном. – пожимает плечами. – О книгах, которые прочла, о фильмах, о сериалах. О том, что сказала и кому. Но больше всего о том, чего не сказала.

Она прокручивает в голове разные сценарии. Старые диалоги. У многих это вызвало бы жалость, но все, о чем думаю я – странно. Это странность, и она делает Эву особенной.

– Ты милая, когда считаешь себя странной.

Она моргает, приоткрыв рот.

– Я не говорила, что считаю себя странной.

– Правда? – вскидываю брови и обхожу кровать. – А мне показалось, что сказала. Значит, просто показалось.

Эва издает какой-то звук, похожий на смешок и поворачивается ко мне.

– В любом случае, платье я не надену. Так что, чтобы ты там не планировал, у тебя не получится.

– Хм, существование второго правила мы значит, игнорируем, да?

Она должна делать все, что скажу.

– Элиот. – еще никогда мое имя не звучало в купе с таким отчаянием.

– Знаю. Шрамы. Дело в них, да?

Эва хмурится, надув губы.

– Они уродливые, и все пялятся.

– Тебе кто-то когда-то говорил, что они уродливые?

– Да. – голос вдруг становится тише. – Семья.

Может, мы все же не так сильно отличаемся, как мне казалось.

– Амелия? – выгибаю бровь.

– Нет, но…

– Аврора?

– Нет.

– Насколько я понял, они твоя единственная семья, чье мнение имеет вес.

Она вздыхает, убирая руки в карман толстовки. Такое чувство, будто она прячется в панцирь. Осталось только голову засунуть, и вылитая черепашка.

– Да.

– В таком случае?..

– Не сегодня, Элиот. Пожалуйста.

Пожимаю плечами, понимая, что нет смысла настаивать.

– Кстати, для справки. – просто добавляю, рассматривая розовое платье на кровати. – Я не считаю твои шрамы уродливыми.

Снова слышу протяжный вздох, а затем тихое:

– Я тоже. Просто…

– Просто ты боишься привлечь внимание. – догадываюсь, и она кивает. – И поэтому не хочешь надевать вечернее платье средь бела дня.

Снова кивает.

На моих губах появляется лукавая улыбка, и Эва тут же напрягается. Не сводя с нее глаз, начинаю стягивать с себя футболку. Она тут же подбегает ко мне, пытаясь остановить.

– Что ты делаешь? – замирает в нескольких шагах, потому что моя синяя футболка уже оказывается на кровати.

И снова этот взгляд. Не похотливый, но поглощающий. Она словно впитывает каждый сантиметр моего оголенного тела. По спине проносится теплый разряд. Черт, кровь приливает к паху. У меня встает от того, как она смотрит. Еще ни одна девушка не возбуждала меня одним только взглядом. Тянусь к ремню на поясе, и Эва моргнув, приходит в себя. Заливается румянцем и прочищает горло.

– Что ты?..

– Ты не хочешь привлекать внимание. Хорошо. – пожимаю плечами, расстегивая ремень и джинсы. – Вот только я совершенно не против излишнего внимания к себе. В этом и будет цель нашего сегодняшнего урока.

Стягиваю джинсы вниз и выпрямляюсь, преступив через них. Подхожу к Уоллис так близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. Втягиваю носом ее ванильный аромат. Господи, еще немного и мой стояк будет заметен.

– Привлечь внимание и понять, что от этого не умирают. – мой голос почему-то становится ниже. – Вот, чем мы сегодня займемся.

Эва сглатывает и делает шаг назад, оттягивая воротник своей толстовки.

Я ухмыляюсь и беру с кровати розовое платье, что изначально и купил для себя. Натягиваю его через голову. Эва тут же прикрывает рот рукой, сдерживая смех.