Глава 18

Петербург.

27 февраля 1725 года

Все слушали молча. Никто не смел противоречить. Конечно, прежде всего дело было в том, что я — самодержавный император, и спорить со мной, особенно в свете недавних казней, чревато плахой. Но ведь ранее прозвучало и мое прямое императорское слово: я сам требовал, чтобы они меня останавливали, если я, по их мнению, в чем-то не прав. Но в ответ должна была прозвучать не лесть, а железная аргументация, чтобы я понял — мой сановник говорит по делу, а не просто сотрясает морозный воздух.

Они молчали. А я, тяжело дыша и глядя на их озябшие лица, продолжал внутренний монолог. Конечно, тот же великий Суворов в моем времени не утверждал, что врага нужно бить исключительно штыком, хотя именно его тактика побед в XVIII веке стала убийственной для всех врагов России. Суворов уповал на другое: стрелять нужно точнее. Пуля дура, если выпущена в молоко. А для того, чтобы стрелять точно, нужно, как минимум… просто регулярно стрелять.

Я немного успокоился, взял со стола кружку с горячим сбитнем, согрел об нее ладони и уже совершенно спокойным тоном продолжил:

— А что мы имеем на деле? В армейских пехотных частях стрельбы производятся в лучшем случае раз в три месяца. В остальное же время солдата в казармах учат заряжать и разряжать пустое ружье, чистить медь до блеска, тянуть носок на плацу, а порой — и вовсе ничему не учат, кроме как генеральские поля орать… — я, возможно, немного преувеличивал бедственное положение дел, но мне нужно было сгустить краски.

В целом, если уж положить руку на сердце, я сгущал… И с обувкой слегка перегнул, но никто не остановил, даже Голицын, что я был не совсем прав, ни иные. Не знают положения дел в армии? Тогда все еще хуже. Но будем познавать вместе, получается.

— Где же пороху-то на всё это напастись, государь, чтобы стреляли часто? А свинца? — тихо, с глухой тоской в голосе произнес князь Михаил Михайлович Голицын. — И в сопогах повинны быть солдаты, да соломой утепляться…

В его тоне чувствовалась едва ли не личная обида и унижение старого полководца, вынужденного оправдываться за нищету вверенных ему войск.

Я резко обернулся к нему.

— Соломой?.. Но правильный вопрос, князь, ты задал, — чеканя каждое слово, ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Зришь в корень. Если мы хотим иметь по-настоящему сильную армию, мы должны ее бесперебойно снабжать. Поэтому первостепенным для империи сейчас является даже не сама армия как таковая, а постановка всей России на новые промышленные столпы. Армия — это лишь вершина айсберга! Мда… что есть айсберг не ведаете… Вершина горы еть суть армия. Сукно у нас на мануфактурах в последнее время стали ткать лучше, чем двадцать лет назад, но оно всё еще паршивое и уступает английскому. Жалованье платится вовремя только гвардейским частям в столице, да и то — со скрипом. Часто, чтобы офицеру кормится, его нужно отпускать в свое поместье. А полки где квартируются? Да когда как. Казармы нужны, постоянные места… слово такое есть немецкое… дислоцирования.

Я сделал шаг к Голицыну и несильно, но весомо хлопнул его по плечу:

— Не твоя это нынче забота, Михаил Михайлович. Державная. И будет тебе снабжение. Специально по этому году я дам военному ведомству сверх всяких смет один цельный миллион рублей.

Министры вокруг стола дружно ахнули, позабыв про мороз. Миллион рублей наличными — сумма по нынешним временам колоссальная, астрономическая. Голицын вскинул на меня потрясенный взгляд.

— Деньги будут, — жестко отрезал я, пресекая перешептывания. — Но тратить их с умом! Учить солдат боевому делу от зари до зари. Пошить им всем обувку добрую, зимнюю. А еще… вводить в войсках будем вещь такую, как…

А вот тут я замялся. Слово едва не сорвалось с языка. Назвать шинель — «шинелью»? Но в нынешнем русском языке этого слова в таком значении просто не существует. Для них это прозвучит как какая-то тарабарщина, заморская блажь, придуманная в бреду, а не название важнейшего, эпохального элемента солдатского обмундирования.

— Назовем это… особым зимним кафтаном, — наконец нашел я понятный эквивалент.

Я жестом подозвал Бестужева, выхватил из его рук пухлую кожаную папку, в которой хранились многие листы с черновиками моей грядущей военной реформы. Покопавшись, я достал на свет плотный лист бумаги с лично нарисованными эскизами. Тот самый чертеж пехотной шинели: с высоким воротником, хлястиком и глубокими полами. Я развернул бумагу так, чтобы видели все.

— Вот такую справу обязаны носить все линейные пехотные части в холода, — я постучал пальцем по эскизу. — Плотное, толстое сукно. Это будет тепло, не стеснит движений в штыковой атаке и позволит спать на снегу, завернувшись в полы.

Я обвел взглядом свиту, предвосхищая возражения интендантов о дороговизне меха.

— Слушать мои правила: в караулах, на постах, будет дозволительно стоять в овчинных тулупах, обязательно в валенках, али в унтах, — но только лишь тогда, когда быстро вода замерзает на дворе, в лютые морозы! В иных же случаях — маршировать, воевать и жить в этих новых суконных кафтанах не нужно, лишь зимой. Либо, если погода позволяет, в шерстяных плащах-епанчах, которые мы из летней формы тоже убирать не станем. Солдату нужно удобство для убийства врага, господа. А не красота для парада. Уяснили? И убираем парики. Короткая стрижка, али вовсе лысые. Дозволяется будет волосы растить офицерам, ну и солдатам, если в полку вшей не будет ни у кого.

Они читали о реформе, я многое только лишь повторял, напоминал, что о написанном мной же помню. Как, например, и о том, что при каждом полку будет создаваться санитарная служба, как часть общей медицинской. Она должна будет следить за состоянием бивуаков и долгосрочных стоянок полка, за питанием, водой, отхожих местах и многом другом.

Вернувшись под навес, я еще долго и упорно вколачивал в головы своих сановников прописные истины военного дела.

— Стрелять солдатам надлежит не реже, чем два раза в неделю! — диктовал я, глядя, как Бестужев торопливо делает пометки. — Причем начатая еще моим великим предшественником унификация вооружения должна быть продолжена немедленно. Это же позорище, господа! Калибры у ружей гуляют так, что солдатам перед боем приходится зубами или молотками пули под стволы подгонять! Они-то всё это делать умеют, от нужды приспособились. Да только казенных напильников у простого рядового нет. И покуда мы эту проблему с разнобоем калибров с корнем не вырвем, приказываю: выдать в войска хотя бы плоские напильники